Асламазян Мариам Аршаковна (1907 - 2006)

Уже в самых ранних работах — таких, например, как «Я и Еран в зеркале» (1939), «Наш двор» (1939), «Тутовые деревья» (1939), натюрморт «Персики» (1940), — прежде всего ощущаешь подкупающую ясность, свежесть, ничем не замутненную чистоту ощущения жизни. Не только надуманность, нарочитость, но и хотя бы внешнюю сочиненность обычно не встретишь в этих полотнах художницы. Она просто не способна быть в чем-то неискренней, нажимать на педали «наигрыша»; ее кисть может идти только вслед за живым, непосредственным наблюдением. «Вот как мы живем,— словно бы говорят ее картины, — такие у нас люди, деревья весной, такие фрукты в осеннюю пору». Когда ашуги складывают песни, когда народные мастера ткут ковры, вырезывают орнаменты на стенах зданий, они вкладывают в эти творения свое чувство жизни, свои представления о прекрасном. Внешне бесхитростные работы народных мастеров вбирают в себя мудрость, жизненный опыт, художественные традиции целых поколений. Искусство Мариам Асламазян по самому духу своему близко этим особенностям народного творчества. Именно такой характер простоты и непосредственности присущ ее произведениям. И вместе с тем они высоко профессиональны, обогащены многими достижениями живописной культуры нашего века. Это скрещение органично и плодотворно. Оно особенно ценно потому, что у М. Асламазян вполне современный взгляд на вещи, а не кокетливая подделка «под примитив», столь нередко встречающаяся на выставках последних лет. Все это и определяет очевидное внутреннее единство разновременно созданных М. Асламазян полотен самых различных жанров — от столь любимых ею натюрмортов и декоративных интерьеров до портретов и сюжетных холстов. В самом деле, когда вглядываешься в лучшие из натюрмортов художницы, самые разные по композиции и настроению, будь то монументальные, едва ли не торжественные вещи — «Тыквы на клетчатом пледе» (1943), «Изобилие» (1967) или пленяющие светлой, тихой прелестью «Цветы» (1965), «Восточный натюрморт» (1968), бравурный в своем мажорном звучании «Праздничный натюрморт» (1968) или изысканно-артистичный «Черный» виноград» (1956), то в каждом из них находишь своеобразное повествование о жизни наших дней. Запечатленный здесь предметный мир не безмолвен, не служит лишь вместилищем разнообразных декоративных эффектов без какого бы то ни было аллегоризма, чисто пластическими средствами раскрываются тут грани и оттенки чувств и мыслей современников. М. Асламазян стремится к тому, чтобы эстетическое содержание ее натюрмортов воплощало радость бытия, счастливую полноту обладания красочным богатством мира, чтобы в изображении многоликих деталей предметного окружения ощущалось подчинение пестрой стихии впечатлений логике разума, вкуса, гармонии. Наиболее глубоко и тонко, наиболее свободно художница решает эти задачи в своих натюрмортах, вся сюжетика которых почерпнута из столь близкой и родной ей жизни Армении. На протяжении последних лет Асламазян много путешествует, десятки ее натюрмортных композиций построены на материале впечатлений, полученных в далеких странах, — в Индии и Японии, на Ближнем Востоке и в Африке. Большинство этих композиций выполнено с подлинной виртуозностью, с блистательной декоративной выразительностью. Например «Индийский натюрморт» (1958). «Африканский натюрморт на красном» (1961), «Японские игрушки» (1964), «Маски и скульптура черной Африки» (1965), «Раковины Мадагаскара» (1967). Но есть в них некоторый холодок стороннего наблюдения, увлеченности экзотикой впервые увиденного и поражающего непривычный взор. В армянских натюрмортах Асламазян таких оттенков никогда не встретишь (и это сопоставление несколько парадоксальным образом подчеркивает глубокую жизненность основной части ее декоративных композиций). Сюжетных полотен у Мариам Асламазян сравнительно немного, причем лучшие из них относятся к 40—50-м гг. и тоже связаны с жизнью Армении. Эти полотна обладают такой же яркой, интенсивной и естественной красочностью; это словно бы рассказы о тех же людях, глазами которых увидены и натюрморты художницы. Причем все это щедрое красочное богатство для них не редкий, праздничный наряд, но нечто повседневное, обжитое, среда жизни. Таковы, например, полотна, связанные с тематикой Великой Отечественной войны: «Песня героя» (1944), «Возвращение героя» (1946). Им пожалуй, недостает углубленной психологической многоплановости повествования. Но об искренних патриотических чувствах в картинах рассказано просто и сердечно, причем содержание полотен раскрывается не столько в сюжетном действии, сколько в выразительных особенностях живописно-пластического решения. Создание портретных образов со сложным, многогранным психологическим содержанием, очевидно, не в характере дарования художницы (хотя такие работы, как «Умирающая баджи» (1943), «Бабушка Мариам» (1955), «Астхик из Ашнака» (1962), «Давид Никогосян» (1968), ясно говорят о ее немалых возможностях в этом плане. Но показать глубокое родство человека и привычной для него обстановки. Асламазян умеет с пластической убедительностью и жизненной достоверностью. Вот, например, такие полотна, как «Колхозница Цагик» (1956) и «В гостях» (1957), где персонажи запечатлены в чрезвычайно пестром, ярко-красочном обрамлении, на фоне одного и того же эскиза наивной, грубоватой вышивки-лубка со сказочным сюжетом. Будь здесь хотя бы малейший оттенок взгляда «со стороны», эти произведения воспринимались бы как откровенная стилизация. Но тут ее нет и в помине. И черноглазая девочка-колхозница, и домовито расположившиеся на ковре «баджи» свободно и естественно чувствуют себя в изображенной обстановке: для них это никакая не экзотика, а милый сердцу обжитой быт. С особой осязаемостью это восприятие мира как родного дома, людей — как членов большой, разноликой, но единой и дружной семьи выражено в полотне «Мать-героиня» (1948). Именно особенность образного строя картин Мариам Асламазян, а не абстрактное «стремление к декоративности» определяет характер избираемых ею живописно-пластических средств, принципов колорита, композиции, самой техники письма. Художница обычно употребляет «открытый» цвет в четких локальных сопоставлениях и соотношениях. С какой целью? Некоторым кажется, что Асламазян делает это, отдавая дань условно-традиционной «восточности». Но такое суждение неправомерно. Радостное звучание чистых красок вполне соответствует общему духу, настроению работ художницы. Мариам Асламазян движется здесь в русле национальной традиции, которую пытается использовать для выражения образов современности. Точно так же следует трактовать и построение композиции по принципу «взгляда сверху», свойственное многим ее работам, и их острый, энергичный ритм, и интенсивную, почти не ведающую оттенков и переходов освещенность. По материалам статьи А. Каменского

Галерея Артпанорама для своей экспозиции купит картины и графику художника Асламазян Мариам Аршаковны.

Фото картин можно выслать на почту artpanorama@mail.ru или связаться по

Тел. +7 903 509 83 86

WhatsApp +7 903 509 83 86

Viber +7 903 509 83 86