Из частного собрания Артпанорама.
Выставка " Путь художника" приурочена к 120-летию со дня рождения Михаила Петровича Кончаловского и выстроена как последовательное движение — от ранних творческих поисков, сформированных в атмосфере мастерской его отца, знаменитого художника Петра Кончаловского, к обретению собственного пластического языка, в котором традиции школы отца получают личностное переосмысление и самостоятельное художественное развитие.
Начало пути. 1920–1930-е
Экспозиция открывается ранними произведениями конца 1920-х годов: «Генуэзская крепость» (1928), «Башня Кукуй. Новгород» (1928), «Балаклава» (1929). Здесь Кончаловский работает с архитектурой как с формой памяти: крепости, башни, древние города воспринимаются не как достопримечательности, а как устойчивые структуры времени.
Пейзажи начала 1930-х — «В лесной чаще» (1930), «Пейзаж» (1932) — показывают художника внимательного к плотности пространства, к соотношению плоскостей и глубины. Уже здесь заметна его склонность к сдержанной, выверенной живописной речи.
Натюрморт как состояние. 1930-е
Два «Охотничьих натюрморта» (1933, 1935) вводят важную для Кончаловского тему — натюрморт как самостоятельное живописное событие. Эти вещи не декоративны: они собраны, плотны, почти монументальны, в них чувствуется внутренняя дисциплина формы.
Время войны и города. 1940-е
Раздел 1940-х годов звучит особенно сдержанно. «Стратостаты» (1942) — редкая акварель, воспринимается как знак эпохи, «Большая Грузинская улица» (1942) и «Весна. Конюшковская улица» (1943) — Москва военного времени, увиденная без драматизации, но с предельной честностью. Рядом — «Осеннее утро» (1939), «Зима. Дача» (1937), «Синяя дача» (1938), «Зима» (ок. 1938). Мотивы подмосковного быта раскрываются как пространство тишины и внутренней устойчивости. Художника занимает не действие, а состояние – ровное дыхание природы, человеческое присутствие в пейзаже, ощущение непрерывности времени.
Послевоенная ясность. 1940–1950-е
Работы «Цветущий сад» (1946), «Двор с лошадью» (1946), «Весна» (1948), «Цветущая яблоня» (1954), «Весна, река Протва» (1954) демонстрируют период особой живописной ясности. Цвет становится светлее, пространство — свободнее, композиции — более открытыми.
Отдельное место занимает «Первые шаги (Портрет Андрона Кончаловского)» (1938) — редкий личный акцент в общей, сдержанной интонации выставки.
Дороги, монастыри, лошади. 1960–1970-е
В более поздних пейзажах — «Весна. Суздаль» (1960), «Пафнутьев-Боровский монастырь» (1978), «Пафнутьев-Боровский монастырь. Тайницкая башня» (1970) — Кончаловский снова обращается к теме архитектуры, но теперь она лишена напряжения и воспринимается как часть природного ритма.
Мотив лошади — «Лошадь, запряжённая в телегу» (1958), «Лошадь в хлеву» (1950–60-е) — звучит спокойно и почти символически: как образ труда, пути и устойчивости.
Поздние натюрморты. Итог
Финал экспозиции составляют натюрморты 1960–1990-х годов: «Грибы» (1969), «Натюрморт с вальдшнепами» (1965), «Натюрморт с гранатами» (1970), «Фрукты на окне» (1975), «Книги и трубки» (1978), «Бекасы и баранья нога» (1984), «Подсолнухи» (1998). Это живопись итогов: без резких жестов, без стремления к эффекту. В этих работах Кончаловский предстаёт художником внутренней тишины, для которого форма, цвет и предмет существуют в равновесии.
Заключение.
Эта выставка из частного собрания показывает Михаила Кончаловского не как автора отдельных знаковых произведений, а как художника пути. Проходя вдоль экспозиции, зритель движется вместе с ним — от ранних поисков к зрелой ясности, от наблюдения к спокойному принятию мира.
а так же отправить MMS или связаться по тел.
моб. +7(903) 509 83 86,
раб. 8 (495) 509 83 86 .
Заявку так же можно отправить заполнив форму на сайте.
Режим работы в марте 2026 г.13 фев,2026
«Путь художника» М. П. Кончаловский06 фев,2026
Анонс выставки М.П. Кончаловского в АртефактеАрхив новостей
Книги
>>Женщины художники Москвы( путь в искусстве)
Наталья Ковалева
Член Московского союза художников.
Член Соза дизайнеров России.
Член Творческого объединения женщин - художников «Ирида».
Конечно, звания и регалии- это хорошо, это придает силы, вселяет уверенность, но творческой поиск для меня важнее. Не люблю непрофессионального искусства.
Я родилась на Старом Арбате в семье художников. Отец — художник-живописец. Мать- художник по текстилю. Несмотря на художественную среду, я увлекалась очень многим: посещала музыкальную школу, ходила в клуб юных космонавтов, хотела учиться в цирковом училище, но, наконец. к 16 годам я твердо решила стать художником по текстилю. По-видимому, сыграла роль среда. друзья родителей, дачный поселок художников. а может быть, и гены. В конце 1960-х я стала работать по росписи шалей, платков, косынок в комбинате прикладного искусства, одновременно готовясь в текстильный институт. Готовилась упорно. но конкурс был огромный, потому поступила со второго раза. Учеба в институте мне очень нравилась. Преподаватели были не только опытными педагогами, но и прекрасными художниками. Достаточно назвать такие имена, как А.М. Дубинчик (рисунок, живопись), Садохин, В.Н. Козлов, Черток (композиция). Подготовка была настолько высокого профессионального уровня, что поспе окончания института я легко выдержала испытательный срок при приеме на должность художника в КПИ.
Будучи студенткой, я вышла замуж, родился сын Дмитрий. Вопрос, иметь детей или нет, для меня не стоял. Но, конечно, и выбор «дети или искусство» тоже никогда не возникал. Бытовые проблемы, как у всех, но по дому помогала мама, а по даче и организационным делам — муж. Детей воспитывать приходилось в основном мне, у мужа это плохо получалось. Но успевала много. Каждый год участвовала в выставках: молодежных, весенних, осенних, тематических, групповых и т.п. На выставках показывала в основном батики, платки, акварель, панно в технике свободной росписи, ну и, конечно, ткани, выполненные по моим эскизам на фабриках. Перестройка меня врасплох не застала. Я все время работала «при капитализме»; если мою работу принял худсовет, а потом купила фабрика, я получала гонорар, ну а если нет, то нет, хотя это было крайне редко. В первые годы я сделала много работ по детскому текстилю. Тема эта сложная, но у меня получалось. Фактически я была единственным художником по этой теме из полусотни других. В 1982 году я вступила в Союз художников, в 1989-м — в Союз дизайнеров. С приходом профессионального опыта усложнились тематика и масштаб работ. Стала участвовать в интерьерных работах. В конце 1980-х спрос на эскизы для тканей упал, но начался бум на «русское искусство». Тогда я много работала на художественные салоны. Работы мои пользовались спросом. Через салон познакомилась с немцем—фабрикантом‚ после чего долго выполняла его заказы. За полтора года около 100 батиков были проданы в Германии через салон дочери фабриканта. Вообще в Европе всего несколько стран, где нет моих работ, или я об этом ничего не знаю. Есть работы в США, Австралии, Латинской Америке, Израиле, Японии, но по-настоящему понимают, ценят и любят батик в славяноязычных странах: Югославии, Польше, Чехии и, конечно, в России. С чем это связано, я не знаю, но так как любят и понимают батик россияне — москвичи, петербуржцы и другие, — на- верное, не понимает никто. Может быть, и русская шаль — те же корни этой любви. Объективно говоря, жизнь в искусстве у меня удалась. «Искра Божья» плюс хорошее образование, плюс опыт работы в сильном коллективе дают хорошие результаты. Конечно, звание и регалии — это хорошо. Это при- дает силы на свершение новых подвигов, вселяет уверенность. Но это от лукавого, а я с ним не знакома, как и многие мои коллеги — прекрасные художники. Я профессионал, и цену себе и другим знаю, как и цену званиям. Хотя муж и говорит: «Каждый должен получить то, что заслужил». Я не возражаю, но творческий поиск для меня важнее. Не люблю непрофессионального искусства. В последние годы все важнее становится заработок. Для дела. Тут и создание буклета, и поездки за границу (впечатления, выставки), и персональная выставка, да и детям надо помочь устроить жизнь. Продвижением своего искусства занимались все великие и не очень великие художники. Главное, чтобы художник был хороший, а цели благородные. Разве плохо, что кроме Шилова и Глазунова будут знать Юрия Пименова, Евсея Моисеенко, Виктора Иванова, Аллу Пологову... и многих других прекрасных художников. Судьбы великих людей меня интересуют, в особенности великих женщин. Судьба Шанель дает мне силу и уверенность. Расцвет художника всегда впереди. Тогда он цветет долго. Моя дочь пошла по моим стопам и поступила в текстильный институт, хотя я ей свою профессию не навязывала. Можно сказать, она — текстильщик в третьем поколении. Я думаю, в моей жизни самое интересное только начинается.