Из частного собрания Артпанорама.
Выставка " Путь художника" приурочена к 120-летию со дня рождения Михаила Петровича Кончаловского и выстроена как последовательное движение — от ранних творческих поисков, сформированных в атмосфере мастерской его отца, знаменитого художника Петра Кончаловского, к обретению собственного пластического языка, в котором традиции школы отца получают личностное переосмысление и самостоятельное художественное развитие.
Начало пути. 1920–1930-е
Экспозиция открывается ранними произведениями конца 1920-х годов: «Генуэзская крепость» (1928), «Башня Кукуй. Новгород» (1928), «Балаклава» (1929). Здесь Кончаловский работает с архитектурой как с формой памяти: крепости, башни, древние города воспринимаются не как достопримечательности, а как устойчивые структуры времени.
Пейзажи начала 1930-х — «В лесной чаще» (1930), «Пейзаж» (1932) — показывают художника внимательного к плотности пространства, к соотношению плоскостей и глубины. Уже здесь заметна его склонность к сдержанной, выверенной живописной речи.
Натюрморт как состояние. 1930-е
Два «Охотничьих натюрморта» (1933, 1935) вводят важную для Кончаловского тему — натюрморт как самостоятельное живописное событие. Эти вещи не декоративны: они собраны, плотны, почти монументальны, в них чувствуется внутренняя дисциплина формы.
Время войны и города. 1940-е
Раздел 1940-х годов звучит особенно сдержанно. «Стратостаты» (1942) — редкая акварель, воспринимается как знак эпохи, «Большая Грузинская улица» (1942) и «Весна. Конюшковская улица» (1943) — Москва военного времени, увиденная без драматизации, но с предельной честностью. Рядом — «Осеннее утро» (1939), «Зима. Дача» (1937), «Синяя дача» (1938), «Зима» (ок. 1938). Мотивы подмосковного быта раскрываются как пространство тишины и внутренней устойчивости. Художника занимает не действие, а состояние – ровное дыхание природы, человеческое присутствие в пейзаже, ощущение непрерывности времени.
Послевоенная ясность. 1940–1950-е
Работы «Цветущий сад» (1946), «Двор с лошадью» (1946), «Весна» (1948), «Цветущая яблоня» (1954), «Весна, река Протва» (1954) демонстрируют период особой живописной ясности. Цвет становится светлее, пространство — свободнее, композиции — более открытыми.
Отдельное место занимает «Первые шаги (Портрет Андрона Кончаловского)» (1938) — редкий личный акцент в общей, сдержанной интонации выставки.
Дороги, монастыри, лошади. 1960–1970-е
В более поздних пейзажах — «Весна. Суздаль» (1960), «Пафнутьев-Боровский монастырь» (1978), «Пафнутьев-Боровский монастырь. Тайницкая башня» (1970) — Кончаловский снова обращается к теме архитектуры, но теперь она лишена напряжения и воспринимается как часть природного ритма.
Мотив лошади — «Лошадь, запряжённая в телегу» (1958), «Лошадь в хлеву» (1950–60-е) — звучит спокойно и почти символически: как образ труда, пути и устойчивости.
Поздние натюрморты. Итог
Финал экспозиции составляют натюрморты 1960–1990-х годов: «Грибы» (1969), «Натюрморт с вальдшнепами» (1965), «Натюрморт с гранатами» (1970), «Фрукты на окне» (1975), «Книги и трубки» (1978), «Бекасы и баранья нога» (1984), «Подсолнухи» (1998). Это живопись итогов: без резких жестов, без стремления к эффекту. В этих работах Кончаловский предстаёт художником внутренней тишины, для которого форма, цвет и предмет существуют в равновесии.
Заключение.
Эта выставка из частного собрания показывает Михаила Кончаловского не как автора отдельных знаковых произведений, а как художника пути. Проходя вдоль экспозиции, зритель движется вместе с ним — от ранних поисков к зрелой ясности, от наблюдения к спокойному принятию мира.
а так же отправить MMS или связаться по тел.
моб. +7(903) 509 83 86,
раб. 8 (495) 509 83 86 .
Заявку так же можно отправить заполнив форму на сайте.
Режим работы в марте 2026 г.13 фев,2026
«Путь художника» М. П. Кончаловский06 фев,2026
Анонс выставки М.П. Кончаловского в АртефактеАрхив новостей
Книги
>>Женщины художники Москвы( путь в искусстве)
Ольга Карелиц.
Член Московского союза художников.
Искусство - это образ жизни. остановиться и не работать - невозможно.
Однажды папа нарисовал мне котика из двух шариков и закорючки, я помню, как поразило меня то, что можно, водя карандашом по бумаге, что-то изобразить. Не помню, сколько мне было лет, но с тех пор это и стало моим любимым занятием (что-то изображать). Лет в пять бабушка повела меня в кружок по рисованию. Она искала в своих внучках какие-либо таланты, так как свой большой талант к пению ей пришлось «зарыть в землю» ввиду мировых катаклизмов (революции, войны и пр.). Бабушка была уверена, что талант передается через поколения и в другом качестве. Она же потом и отвела меня поступать в МСХШ. Но тут я забросила живопись и начала лепить. С тех пор не могу оторваться от этого занятия. В МСХШ учит сама атмосфера. Педагоги не очень вмешивались в процесс, родители ничего в искусстве не понимали (папа — инженер, мама — филолог). А в художественном институте им. Сурикова я выбрала мастерскую Кербеля. Лев Ефимович меньше других довлел над студентами, давал самостоятельно развиваться, конечно, в рамках соцреализма. Это были 1973-1979 годы. И вот, окончив институт, совершенно не зная, что делать дальше - ведь в институте не учат творческому процессу, — вышла замуж и родила дочь. Но тут обо мне вспомнили друзья по институту и школе и позвали на творческую дачу в Переславль- Залесский. Вот где можно было многому научиться! Собрались молодые и не очень скульптуры и живописцы из разных городов. Руководителем была Ю. Устинова, и я считаю, что эта поездка дала мне заряд на всю дальнейшую творческую жизнь. Потом еще были поездки на творческую дачу и тоже интересные. Там можно было работать и с натурой, и в камне, и в керамике, и даже в металле. В 1985 году я получила мастерскую, в подвале с крысами, но это была возможность работать не только на творческой даче. Даже делать заказы (трехметровых солдат и детские площадки). А в 1989 году первый раз я поехала с выставкой в Штутгарт (Германия). Завязала дружбу с тамошними художниками и еще несколько раз ездила туда же с выставками. Побывала в Италии и Голландии. Были также симпозиумы по камню в Тольятти, Москве, Владимире и Сере ди Раполано (Италия). На Московский скульптурный комбинат и сей- час можно прийти и рубить там в камне творческие вещи. Когда женщины работают на публике в камне (например, «Музеон»)‚ многие зеваки спрашивают: «Как же они таким тяжелым трудом заняты?» А. Буйначев, постоянный руководитель симпозиумов и творческих групп, отвечает: «Скульптура в камне требует не физических усилий, а творческих, духовных». И действительно, сам процесс рубки и обработки доставляет только удовольствие, но потом, когда вещи приходится возить по выставкам, грузить и таскать,- даже мужики одному не справиться. Со временем пришлось отказаться делать то, что сама не в состоянии поднять, и теперь я работаю в основном в шамоте. Можно сделать большую вещь и при этом самой погрузить и отвезти на любую выставку. Теперь у меня отличная, но небольшая мастерская, и возникает другая проблема: куда ставить. Может, придется делать надувную скульптуру? Ведь остановиться и не работать — невозможно. Я предпочитаю не заказные работы и не ориенти- руюсь на заказчика. Стараюсь отталкиваться в своем творчестве от как можно более древнего понимания формы и духовных задач скульптуры. Мне кажется, древние, совсем древние, знали, зачем они это делают, а мы утратили это знание.