11. Упрощение с усложнением (окончание).

Примитивизм начала ХХ века, увлеченный деформацией натуры, слегка подзабыл о коллизиях времени. Он опустился до обывательского сознания и образа жизни, над которыми слегка иронизировал. Примитивизм конца века содержателен. Его не увлекает форма сама по себе, и ее искажение, удаление от натуры используются единственно для обострения образа. Коллизии времени, его бездуховность, его динамика, смывающая индивидуальность человека, порождают некое представление о людях, о складывающихся ситуациях: зародившаяся в самой жизни «типизация» была замечена художниками и превращена ими в художественный образ. Опошление многообразной жизни, негативно ее восприятие явилось общей тенденцией позднего примитива.
Мало сказать, что неопримитивизм стилизует формы народного искусства, он стилизует также и само народное мышление, полное условных представлений, которые становятся для художников предметов насмешки или иронии. При этом голос художника попадает в зависимость от своего первоисточника. Подражатель выступает как имитатор не природы, не мира, не Вселенной, а изобразительной речи примитива. Он будто поет с чужого голоса, хотя его интерпретация сюжета может быть самобытной. Представление художника прорывается сквозь чужое представление благодаря зазору между двумя уровнями мышления: своим и чужим. Поэтому свое, искажаясь, дает эффект  примитивистской выразительности.
Неопримитивизм не подражает народной речи ради самого народа. Адресат его другой: образованная часть общества, способная понять тонкую иронию интеллигента. Если делить искусство, как это не без основания сделал Г. Недошивин, на высокое и низкое, хотя, разумеется, двух этих категорий для искусства недостаточно, то неопримитивизм – даже не промежуточное, а, несомненно, высокое искусство. Не у всех неопримитивистов конца ХХ века изобразительная речь звучала с чужого голоса. Может быть, только Е. Струлёв откровенно обращен к народному искусству, которое, кстати, поднялось в это время до вполне осознанной самостилизации. У остальных примитивистская речь не исходит из фольклора. У Н. Нестеровой, Т. Назаренко содержание сугубо интеллектуально и содержит множество разнообразных интерпретаций своего времени. А форма то утрачивает примитивную речь, соответствуя содержанию, то упрощается по воле автора, сознательно отрабатывающего свое, не похожее ни на кого пластическое письмо.
Очевидно, что былой неопримитивизм утратил свою функцию стилизации. Постоянное смыкание с гротеском служит частичным указанием на перемену в образной структуре неопримитивизма. Другая существенная трансформация образа произошла в творчестве Н. Нестеровой. Ее сюрреалистические видения никак уже не увязываются с неопримитивизмом. Образ вмещает в себя нечто большее: затаенный смысл и открывающуюся вдруг мистическую странность, которые требуют иносказания. Стандартизация жизни и стереотипное поведение людей привели к изображению аналогичных жизненных ситуаций, в которых реальность просвечивает парадоксальным образом: то, что кажется вымыслом, в действительности оборачивается истинной правдой. Это перевернутое сознание, которое тем не менее оказалось способно передать существенные явления в неожиданной и нестертой форме. В творчестве Т. Назаренко и Н. Нестеровой усложнение образной структуры уже не имеет ничего общего с примитивом. Возникла совершенно новая и оригинальная форма художественного мышления, определение для которого еще не найдено. Это новое явление демонстрирует себя в обнаженном виде, как и подобает всякой художественной типологии.
ХХ век стал решительно искажать натурную форму. Это искажение в русском искусстве, равно как и мировом, имело глобальное значение. Его окончательному триумфу помешало утверждение реализма в 1930-е и последующие годы. На протяжении всего ХХ века шло негласное соперничество двух систем: примитивизма и реализма. Эти системы меняли свой облик, оставаясь в орбите своих изначальных принципов. Именно они составляют два главных потока искусства ХХ века. Остальные направления сопутствовали им.