Из частного собрания Артпанорама.
Выставка " Путь художника" приурочена к 120-летию со дня рождения Михаила Петровича Кончаловского и выстроена как последовательное движение — от ранних творческих поисков, сформированных в атмосфере мастерской его отца, знаменитого художника Петра Кончаловского, к обретению собственного пластического языка, в котором традиции школы отца получают личностное переосмысление и самостоятельное художественное развитие.
Начало пути. 1920–1930-е
Экспозиция открывается ранними произведениями конца 1920-х годов: «Генуэзская крепость» (1928), «Башня Кукуй. Новгород» (1928), «Балаклава» (1929). Здесь Кончаловский работает с архитектурой как с формой памяти: крепости, башни, древние города воспринимаются не как достопримечательности, а как устойчивые структуры времени.
Пейзажи начала 1930-х — «В лесной чаще» (1930), «Пейзаж» (1932) — показывают художника внимательного к плотности пространства, к соотношению плоскостей и глубины. Уже здесь заметна его склонность к сдержанной, выверенной живописной речи.
Натюрморт как состояние. 1930-е
Два «Охотничьих натюрморта» (1933, 1935) вводят важную для Кончаловского тему — натюрморт как самостоятельное живописное событие. Эти вещи не декоративны: они собраны, плотны, почти монументальны, в них чувствуется внутренняя дисциплина формы.
Время войны и города. 1940-е
Раздел 1940-х годов звучит особенно сдержанно. «Стратостаты» (1942) — редкая акварель, воспринимается как знак эпохи, «Большая Грузинская улица» (1942) и «Весна. Конюшковская улица» (1943) — Москва военного времени, увиденная без драматизации, но с предельной честностью. Рядом — «Осеннее утро» (1939), «Зима. Дача» (1937), «Синяя дача» (1938), «Зима» (ок. 1938). Мотивы подмосковного быта раскрываются как пространство тишины и внутренней устойчивости. Художника занимает не действие, а состояние – ровное дыхание природы, человеческое присутствие в пейзаже, ощущение непрерывности времени.
Послевоенная ясность. 1940–1950-е
Работы «Цветущий сад» (1946), «Двор с лошадью» (1946), «Весна» (1948), «Цветущая яблоня» (1954), «Весна, река Протва» (1954) демонстрируют период особой живописной ясности. Цвет становится светлее, пространство — свободнее, композиции — более открытыми.
Отдельное место занимает «Первые шаги (Портрет Андрона Кончаловского)» (1938) — редкий личный акцент в общей, сдержанной интонации выставки.
Дороги, монастыри, лошади. 1960–1970-е
В более поздних пейзажах — «Весна. Суздаль» (1960), «Пафнутьев-Боровский монастырь» (1978), «Пафнутьев-Боровский монастырь. Тайницкая башня» (1970) — Кончаловский снова обращается к теме архитектуры, но теперь она лишена напряжения и воспринимается как часть природного ритма.
Мотив лошади — «Лошадь, запряжённая в телегу» (1958), «Лошадь в хлеву» (1950–60-е) — звучит спокойно и почти символически: как образ труда, пути и устойчивости.
Поздние натюрморты. Итог
Финал экспозиции составляют натюрморты 1960–1990-х годов: «Грибы» (1969), «Натюрморт с вальдшнепами» (1965), «Натюрморт с гранатами» (1970), «Фрукты на окне» (1975), «Книги и трубки» (1978), «Бекасы и баранья нога» (1984), «Подсолнухи» (1998). Это живопись итогов: без резких жестов, без стремления к эффекту. В этих работах Кончаловский предстаёт художником внутренней тишины, для которого форма, цвет и предмет существуют в равновесии.
Заключение.
Эта выставка из частного собрания показывает Михаила Кончаловского не как автора отдельных знаковых произведений, а как художника пути. Проходя вдоль экспозиции, зритель движется вместе с ним — от ранних поисков к зрелой ясности, от наблюдения к спокойному принятию мира.
а так же отправить MMS или связаться по тел.
моб. +7(903) 509 83 86,
раб. 8 (495) 509 83 86 .
Заявку так же можно отправить заполнив форму на сайте.
Режим работы в марте 2026 г.13 фев,2026
«Путь художника» М. П. Кончаловский06 фев,2026
Анонс выставки М.П. Кончаловского в АртефактеАрхив новостей
Книги
>>Женщины художники Москвы( путь в искусстве)
Алена Дергилева, Член Московского союза художников. «Картина должна действовать, по- моему, не только на ум, а на душу, должна, как музыка, содержать в себе нечто несознательное» М.В. Добужинский «Воспоминания».
Я родилась в Москве в семье студентов Строгановского высшего художественного училища. Мать, родив меня, учиться бросила, да и отец, кажется, протянул только три курса. Пришлось зарабатывать деньги, потому что надеяться было не на кого. С тех пор мои родители проработали в полиграфии 40 лет. Жили мы на Таганке в небольшом купеческом доме с мезонином, густо населенном в послевоенные годы коммунальными жителями. Каждая семья занимала по одной комнате, включая чердаки и чуланы. У нас была комната 16 метров в самом конце извилистого коридора. Посередине стоял единственный стол, над ним свисала лампа в вырезанном из бумаги абажуре. За столом, согнувшись над кропотливым рисованием для полиграфии, почти всегда сидели мои родители. Они постоянно подкладывали мне бумажные обрезки от своих работ или уже ненужные эскизы чистой обратной стороной. Поэтому рисовать, с тех пор как я научилась держать в руках карандаш, было для меня естественным занятием. И у меня никогда не возникало мысли, что я могла бы быть кем-то другим, а не художником. Родители не всегда могли подсказать мне что-то конкретное, но интуитивно всегда направляли меня на путь творчества с большой буквы, оставляя на заднем плане зарабатывание денег. Отец хотел, чтобы я поступила в полиграфический институт и стала хорошим иллюстратором книг. Но судьба так повернулась, что я, неожиданно для себя, поступила в текстильный. Не жалею, система преподавания, налаженная еще Куприным, работала. Мои учителя — Г.М. Манизер, А.М. Дубинчик. Правда, окончив институт, я все же чувствовала себя ничего не умеющей. Мое самообразование началось с того, что я вступила в молодежное объединение МОСХа. Пришла в офортную студию им. Нивинского. Застала еще Р.К. Тейса. Стала ездить на творческие дачи, работать в группах вместе со сложившимися уже интересными художниками, приезжавшими со всей страны. Опыт работы рядом с такими художниками, как Б. Французов, А. Максимов, А. Костин, для начинающего художника бесценен. Как жаль, что такой практики больше нет, боюсь, что последствия для развития российской графики будут фатальны. Техника офорта была выбрана мной осознанно. Кропотливая работа с металлической доской меня дисциплинировала и собирала, заставляла работать вдумчиво, без суеты. Мне очень нравилось рисовать на металлической доске портреты прямо с «натуры». Сделана за несколько лет серия портретов «Наши современники». Уже 20 лет начиная с 1983 года я рисую пейзажи также с натуры. Накопилась большая серия. Люблю рисовать активные точки города, магазины, рынки и т. д.‚ с людьми и собаками. Художнику, родившемуся в старом купеческом доме с мезонином и небольшим уютным двориком на Таганке в Москве, легко проникнуть в эстетику старинных московских улиц, много чего повидавших на своем веку. Последние несколько лет увлеклась акварелью. Появилась довольно объемная серия по Москве и Подмосковью. В 1984-1987 годах работала в творческих мастерских при Академии художеств СССР под руководством О.Г. Верейского. С 1974 года — участник многих российских и зарубежных выставок. Мои работы находятся в Третьяковской галерее, Историческом музее, Музее Л.Н. Толстого и др., в частных коллекциях России, Азии, Европы и Америки. Художественное кредо мое созвучно высказыванию любимого художника М. Добужинского в письме к отцу в 1901 году: «Своим художественным идеалом я ставлю нечто выше жанра бытового, исторического, где все в содержании, не в этом вижу высшее искусство. Картина должна действовать, по-моему, не только на ум, а на душу, должна, как музыка, содержать в себе нечто несознательное...»