Из частного собрания Артпанорама.
Выставка " Путь художника" приурочена к 120-летию со дня рождения Михаила Петровича Кончаловского и выстроена как последовательное движение — от ранних творческих поисков, сформированных в атмосфере мастерской его отца, знаменитого художника Петра Кончаловского, к обретению собственного пластического языка, в котором традиции школы отца получают личностное переосмысление и самостоятельное художественное развитие.
Начало пути. 1920–1930-е
Экспозиция открывается ранними произведениями конца 1920-х годов: «Генуэзская крепость» (1928), «Башня Кукуй. Новгород» (1928), «Балаклава» (1929). Здесь Кончаловский работает с архитектурой как с формой памяти: крепости, башни, древние города воспринимаются не как достопримечательности, а как устойчивые структуры времени.
Пейзажи начала 1930-х — «В лесной чаще» (1930), «Пейзаж» (1932) — показывают художника внимательного к плотности пространства, к соотношению плоскостей и глубины. Уже здесь заметна его склонность к сдержанной, выверенной живописной речи.
Натюрморт как состояние. 1930-е
Два «Охотничьих натюрморта» (1933, 1935) вводят важную для Кончаловского тему — натюрморт как самостоятельное живописное событие. Эти вещи не декоративны: они собраны, плотны, почти монументальны, в них чувствуется внутренняя дисциплина формы.
Время войны и города. 1940-е
Раздел 1940-х годов звучит особенно сдержанно. «Стратостаты» (1942) — редкая акварель, воспринимается как знак эпохи, «Большая Грузинская улица» (1942) и «Весна. Конюшковская улица» (1943) — Москва военного времени, увиденная без драматизации, но с предельной честностью. Рядом — «Осеннее утро» (1939), «Зима. Дача» (1937), «Синяя дача» (1938), «Зима» (ок. 1938). Мотивы подмосковного быта раскрываются как пространство тишины и внутренней устойчивости. Художника занимает не действие, а состояние – ровное дыхание природы, человеческое присутствие в пейзаже, ощущение непрерывности времени.
Послевоенная ясность. 1940–1950-е
Работы «Цветущий сад» (1946), «Двор с лошадью» (1946), «Весна» (1948), «Цветущая яблоня» (1954), «Весна, река Протва» (1954) демонстрируют период особой живописной ясности. Цвет становится светлее, пространство — свободнее, композиции — более открытыми.
Отдельное место занимает «Первые шаги (Портрет Андрона Кончаловского)» (1938) — редкий личный акцент в общей, сдержанной интонации выставки.
Дороги, монастыри, лошади. 1960–1970-е
В более поздних пейзажах — «Весна. Суздаль» (1960), «Пафнутьев-Боровский монастырь» (1978), «Пафнутьев-Боровский монастырь. Тайницкая башня» (1970) — Кончаловский снова обращается к теме архитектуры, но теперь она лишена напряжения и воспринимается как часть природного ритма.
Мотив лошади — «Лошадь, запряжённая в телегу» (1958), «Лошадь в хлеву» (1950–60-е) — звучит спокойно и почти символически: как образ труда, пути и устойчивости.
Поздние натюрморты. Итог
Финал экспозиции составляют натюрморты 1960–1990-х годов: «Грибы» (1969), «Натюрморт с вальдшнепами» (1965), «Натюрморт с гранатами» (1970), «Фрукты на окне» (1975), «Книги и трубки» (1978), «Бекасы и баранья нога» (1984), «Подсолнухи» (1998). Это живопись итогов: без резких жестов, без стремления к эффекту. В этих работах Кончаловский предстаёт художником внутренней тишины, для которого форма, цвет и предмет существуют в равновесии.
Заключение.
Эта выставка из частного собрания показывает Михаила Кончаловского не как автора отдельных знаковых произведений, а как художника пути. Проходя вдоль экспозиции, зритель движется вместе с ним — от ранних поисков к зрелой ясности, от наблюдения к спокойному принятию мира.
а так же отправить MMS или связаться по тел.
моб. +7(903) 509 83 86,
раб. 8 (495) 509 83 86 .
Заявку так же можно отправить заполнив форму на сайте.
Режим работы в марте 2026 г.13 фев,2026
«Путь художника» М. П. Кончаловский06 фев,2026
Анонс выставки М.П. Кончаловского в АртефактеАрхив новостей
Книги
>>Женщины художники Москвы( путь в искусстве)
Ольга Гречина Член Московского союза художников
Офорт - это поэзия металлических досок, поэзия кусочков влажной бумаги с мягким офортным штрихом, с прозрачными акватинтами; это, может быть, самый главный мой институт. Никогда не мечтала о профессии художника. Не помню, кем я хотела стать, но художника не было и близко. Мои родители — «технари», как это теперь называется. Познакомились они в Ленинграде. Мама имела экономическое образование, папа закончил политехнический, инженер - конструктор. Перед войной его перевели в Киев, а затем в Ковров на экскаваторный завод, где впоследствии папа стал директором и получил сталинскую премию за разработку универсального экскаватора. Работа для папы была — вся жизнь. В 54 года отцу предложили переехать в Москву на работу в министерство. Наша жизнь в корне изменилась. Домик на земле и практически натуральное хозяйство, которым занималась бабушка, потому что родители с утра до вечера были на заводе, мы поменяли на московскую квартиру в 10 - этажном доме на Новослободской улице. Вслед за братом я пыталась заниматься музыкой и теннисом. Но особых талантов и любви к этому я не обнаружила, хотя музыкальное образование все-таки оставило свой след, и музыка занимает значительную часть моей жизни. В общем, когда в нашей 208—й школе открылся кружок рисования, я в него записалась. Чудесная женщина Софья Дмитриевна Гамазина‚ которая вела у нас урок и кружок изо, пригласила мою маму и сказала, что ее дочка, то есть я, не девочка, а «цветочек» и мне надо поступать в художественную школу. Я нарисовала на экзамене какую-то птицу, написала натюрморт и как композицию — ворону с сыром на дереве и лису. Ко всеобщей нашей радости, меня приняли. В школе было бесконечное количество постановок, набросков, натюрмортов, композиции. Плюс домашние задания, во время которых я просила бабушку что-нибудь почитать. От этого мы обе получали удовольствие. Вообще школу я любила. У нас были хорошие ребята и вполне либеральные преподаватели, хотя и не обошлось без парочки садистов. По окончании художественной школы мне дали рекомендацию в Суриковский институт на живопись. Но мне показалось, что на графике для меня гораздо больше нового и неизведанного, особенно если учесть мое не художественное происхождение. И я сдала экзамены на графику. Мне кажется до сих пор, что это было правильно. Тогда преподавали Михаил Николаевич Алексич, Юрий Петрович Рейнер, Николай Афанасьевич Пономарев и другие. Человеческие качества этих художников были так же высоки, как и профессиональные. Закончила институт я по мастерской плаката, так как в то время эта мастерская была наиболее либеральная. Но работать в плакате я не смогла. Я думала, что буду делать плакаты, зарабатывать какой-то минимум и одновременно буду заниматься графикой и, может быть, писать картины. Но оказалось, что после изображения «веселым черным» каких- нибудь шахтеров или пересчитывания мешков с урожаем картошки мыслей и сил на какие-то другие подвиги уже не остается. Большое спасибо Игорю Павловичу Обросову (он возглавлял тогда молодежную комиссию), который предложил нескольким выпускникам графики — Саше Ситникову‚ Юре Илжу, Боре Смертину и мне — попробовать сделать по графической серии для молодежного фестиваля в Германии. С этого начался мой графический период. Я занималась печатной графикой. Сначала литографией, потом офортом. Все это происходило на Сенеже. Сама по себе технология офорта достаточно сложная и вредная. Но мы были совершенными фанатами этих металлических досок, этих кусочков влажной бумаги с мягким офортным штрихом с прозрачными и совершенно черными акватинтами. На Сенеже собирались художники со всего Советского Союза. Это был второй и, может быть, самый главный институт. В офортной я познакомилась со своим мужем — гиперреалистом из Киева Сергеем Гетой. В 1981 году графические опусы пришлось закончить, потому что плюс к маленькой дочке Анечке у меня родился еще сын Ванечка, а с двумя детьми ездить на Сенеж и работать в офортной было невозможно. Начался следующий период моей деятельности, то есть я вплотную занялась станковой живописью, со всеми положительными и отрицательными сторонами этой профессии: удачами, потерями, находками, обманами, выставками, презентациями, встречами с замечательными людьми, - по-моему, это всем известные вещи. Главное, что сейчас есть мастерская с хорошим светом. и вся эта непростая и интересная жизнь продолжается.