Книги

Алла Апарова член Творческого объединения женщин- художников "Ирида". Моя творческая душа тяготит в настоящий момент к символизму. Судьба привела меня в Творческое объединение и «Ирида» уже в довольно зрелом возрасте. Жизнь сложилась так, что я пошла по пути, выбранному для меня моим отцом, которого я очень любила и почитала. Талантливый военный, попавший в 19 лет на фронт из медицинского института и прошедший всю войну от Финляндии до Японии, он имел множество наград. Родившись «в рубашке», он не получил даже царапины за всю войну на передовой, пули от него «отскакивали», хотя рядом всех «косой косило». После войны он служил в Забайкалье, где я и родилась. Своим незаурядным стратегическим мышлением командующего он привлек внимание генерала Чуйкова и был направлен в Москву для Получения второго высшего военного образования. Таким образом в 10 лет я очутилась в Москве. Из раннего детства, проходившего уединенно в военном городке среди сопок — небольших пологих гор, остались воспоминания о картинах, мысленно рисуемых мною. В Москве моим любимым местом стала Третьяковская галерея, куда я периодически приходила одна. Сменив множество школ за время кочевой жизни моих родителей, я сразу везде становилась «отличницей» и мало зависела от школьного коллектива. Участвовала практически по всем предметам в московских и областных олимпиадах. Окончив школу с медалью, по желанию отца поступила в МВТУ им. Баумана, которое успешно окончила. Мама моя хотела, чтобы я стала модельером, и думаю, что она была права. Я уверена до сих пор, что у меня это хорошо бы получилось. Несмотря на то что я пошла не по своему пути, я училась с большим удовольствием, институт свой очень любила и до сих пор его очень почитаю. На втором курсе я вышла замуж за молодого талантливого изобретателя — сына известного ученого, основателя кафедры в МЭИ и ее заведующего. Я попала в круг очень интересных людей, благодаря которым появились первые нити, соединившие меня с искусством. После окончания института я родила сына, и летом, чтобы ребенок рос на свежем воздухе, мы поселились на даче художника Грабаря в академическом поселке Абрамцево. Оказались мы там благодаря дружбе моей свекрови, женщины выдающейся, самой близкой подруги Даниила Андреева. Также она была тесно дружна с известным физиком, академиком Пеонтовичем и его женой, которые были соседями по даче с Грабарями. Мы пожили на этой даче несколько лет вместе с сыном художника Мстиславом Игоревичем, математиком и замечательным человеком ,и его женой Леной Копелевой, дочерью известного филолога Льва Копелева, который был описан в романе Солженицына «В круге первом» (под фамилией Рубин). Этого человека и по сей день почитает вся интеллектуальная Германия. Дни моей жизни, проведенные на этой даче, были, пожалуй, самыми интересными. Мы очень подружились с хозяевами, и они всегда приглашали нас за свой огромный дубовый резной стол на просторной веранде, когда к ним приезжали гости. А их гостями были самые выдающиеся люди, творческие и политические деятели, ученые того периода (это были семидесятые годы). За этим столом мне довелось общаться с Фазилем Искандером, Львом Копелевым, художником Борисом Биргером, переселившимся потом в Германию, диссидентами того времени — Павлом Литвиновым, Андреем Амальриком и многими другими...Первым моим учителем живописи оказалась жена Андрея Амальрика — Гюзель, ученица известого в Москве художника Ситникова. Я ждала второго ребенка и с ранней весны до поздней осени жила на даче. Андрей с Гюзелью и оказались моими соседями на весь этот период. Грабари их приютили на своей даче, после того как они вернулись из ссылки из Магадана. Андрей — писатель и историк, политический деятель и диссидент, целыми днями сидел за пишущей машинкой. Гюзель сначала писала меня, сделала множество различных моих портретов (которые потом вместе с ней уехали во Францию: их выслали из страны). Мы с ней очень подружились. Она работала в то время в акварели, используя очень своеобразную технику широкой кисти (в основном с помощью обувных щеток) и брызг. А затем предложила и мне заняться творчеством. Я писала ее портреты. У нее была экзотическая красота. Это было безумно увлекательно, и я работала в то лето очень плодотворно. Получила первые похвалы от Гюзель как способная ученица, а затем и от М.И. Грабаря, нашедшего у меня «тонкое чувство цвета». К сожалению, после этого замечательного лета произошли тяжелые события для семьи Грабарей: они были наказаны за свое покровительство диссидентам. Глубокой осенью, когда поселок остался безлюдным, соответствующие органы сожгли дотла эту огромную академическую дачу, которая была подарком Сталина Грабарю. В этом поселке все дачи были подарены академикам. Вместе с дачей сгорело и много картин художника, а также и мои. Следующей ступенькой в мир искусства были занятия в архитектурном институте в студии Виталия Скобелева, одного из основных художников «Малой Грузинской». Он работал в технике масляной живописи старых мастеров. Учил меня видеть и строить работу как единое целое. Далее был период, когда я поступила в очную аспирантуру, что давало мне свободный график, и параллельно училась в заочной Академии художеств. Смерть мамы на какой-то период прервала мои занятия и вообще и вообще многое изменила в моей жизни... Но появились новые люди и новые друзья среди художнитков. Сейчас это всемирно известные художники Виктор Кротов и Натта Конышева, чем я очень горжусь. Был довольно большой период в моей жизни, когда Виктор Кротов почти каждый вечер проводил в нашей семье. В это время моим мужем был очень талантливый поэт и бард. Мой близкий друг и замечательная художница- акварелист Соня Дешалыт привела меня в «Ириду» в 1991 году, и в течение всех последующих лет я участвую в творческой и выставочной деятельности этого замечательного объединения. В тяжелый перестроечный период я довольно долго занималась прикладным искусством, чтобы заработать на жизнь, и с большим удовольствием. Кажется, у меня это хорошо получалось. Мария Эсмонт, председатель «Ириды», вернувшись в январе 1992 года из Франции, где состоялась благотворительная выставка «Ириды», рассказала, что один французский скульптор просто влюбился в мою 15-местную матрешку и говорил, что она ему снится (каждая из 15 матрешек была с индивидуальным характером и мимикой). Он не успокоился, пока не скопил денег и не купил ее (скульптор зарабатывал тоже нерегулярно). Но со временем мне стало жалко тратить силы и время на незначительные прикладные вещи. Я снова вернулась к картинам, но уже используя масляную и смешанную техники. В 2004 году я приняла участие во II  Международной биеннале графики в Санкт-Петербурге.