Из частного собрания Артпанорама.
Выставка " Путь художника" приурочена к 120-летию со дня рождения Михаила Петровича Кончаловского и выстроена как последовательное движение — от ранних творческих поисков, сформированных в атмосфере мастерской его отца, знаменитого художника Петра Кончаловского, к обретению собственного пластического языка, в котором традиции школы отца получают личностное переосмысление и самостоятельное художественное развитие.
Начало пути. 1920–1930-е
Экспозиция открывается ранними произведениями конца 1920-х годов: «Генуэзская крепость» (1928), «Башня Кукуй. Новгород» (1928), «Балаклава» (1929). Здесь Кончаловский работает с архитектурой как с формой памяти: крепости, башни, древние города воспринимаются не как достопримечательности, а как устойчивые структуры времени.
Пейзажи начала 1930-х — «В лесной чаще» (1930), «Пейзаж» (1932) — показывают художника внимательного к плотности пространства, к соотношению плоскостей и глубины. Уже здесь заметна его склонность к сдержанной, выверенной живописной речи.
Натюрморт как состояние. 1930-е
Два «Охотничьих натюрморта» (1933, 1935) вводят важную для Кончаловского тему — натюрморт как самостоятельное живописное событие. Эти вещи не декоративны: они собраны, плотны, почти монументальны, в них чувствуется внутренняя дисциплина формы.
Время войны и города. 1940-е
Раздел 1940-х годов звучит особенно сдержанно. «Стратостаты» (1942) — редкая акварель, воспринимается как знак эпохи, «Большая Грузинская улица» (1942) и «Весна. Конюшковская улица» (1943) — Москва военного времени, увиденная без драматизации, но с предельной честностью. Рядом — «Осеннее утро» (1939), «Зима. Дача» (1937), «Синяя дача» (1938), «Зима» (ок. 1938). Мотивы подмосковного быта раскрываются как пространство тишины и внутренней устойчивости. Художника занимает не действие, а состояние – ровное дыхание природы, человеческое присутствие в пейзаже, ощущение непрерывности времени.
Послевоенная ясность. 1940–1950-е
Работы «Цветущий сад» (1946), «Двор с лошадью» (1946), «Весна» (1948), «Цветущая яблоня» (1954), «Весна, река Протва» (1954) демонстрируют период особой живописной ясности. Цвет становится светлее, пространство — свободнее, композиции — более открытыми.
Отдельное место занимает «Первые шаги (Портрет Андрона Кончаловского)» (1938) — редкий личный акцент в общей, сдержанной интонации выставки.
Дороги, монастыри, лошади. 1960–1970-е
В более поздних пейзажах — «Весна. Суздаль» (1960), «Пафнутьев-Боровский монастырь» (1978), «Пафнутьев-Боровский монастырь. Тайницкая башня» (1970) — Кончаловский снова обращается к теме архитектуры, но теперь она лишена напряжения и воспринимается как часть природного ритма.
Мотив лошади — «Лошадь, запряжённая в телегу» (1958), «Лошадь в хлеву» (1950–60-е) — звучит спокойно и почти символически: как образ труда, пути и устойчивости.
Поздние натюрморты. Итог
Финал экспозиции составляют натюрморты 1960–1990-х годов: «Грибы» (1969), «Натюрморт с вальдшнепами» (1965), «Натюрморт с гранатами» (1970), «Фрукты на окне» (1975), «Книги и трубки» (1978), «Бекасы и баранья нога» (1984), «Подсолнухи» (1998). Это живопись итогов: без резких жестов, без стремления к эффекту. В этих работах Кончаловский предстаёт художником внутренней тишины, для которого форма, цвет и предмет существуют в равновесии.
Заключение.
Эта выставка из частного собрания показывает Михаила Кончаловского не как автора отдельных знаковых произведений, а как художника пути. Проходя вдоль экспозиции, зритель движется вместе с ним — от ранних поисков к зрелой ясности, от наблюдения к спокойному принятию мира.
а так же отправить MMS или связаться по тел.
моб. +7(903) 509 83 86,
раб. 8 (495) 509 83 86 .
Заявку так же можно отправить заполнив форму на сайте.
Режим работы в марте 2026 г.13 фев,2026
«Путь художника» М. П. Кончаловский06 фев,2026
Анонс выставки М.П. Кончаловского в АртефактеАрхив новостей
Книги
>>Женщины художники Москвы( путь в искусстве)
Альбина Акритас. Действительный член Российской Академии художеств, Народный художник Российской Федерации, Член Союза художников России, Член Союза писателей России.
"Я принимают за работу с тем чувством, с каким другие спешат к своей любовнице. Кто бы мог поверить мне, однако наиболее реальное для меня - это то вымышленное, что я воплощаю в своей живописи". Эжен Делакруа. Дневник.
Родилась в1934 году в Москве. В 1961 году окончила живописный факультет Института живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина Академии художеств в Ленинграде, где моими педагогами были В.М. Орешников, А.А. Мыльников и Б.С. Угаров. До поступления в институт несколько лет занималась у В.И. Шухаева. С 1962 года — член Союза художников СССР, участник Всех крупных всесоюзных и российских выставок.
Использую разные материалы. живопись масло темперу, акварель, гравюру, офорт‚ литографию‚ сложные смешанные техники. Темы исторического прошлого стараюсь воссоздавать в жизненных ситуациях, типичных для этой эпохи, отразить дух времени, чтобы сделать работы убедительными для зрителя. Награждена Серебряной и Золотой медалями Российской Академии художеств. Живописные и графические работы находятся в Государственной Третьяковской галерее, в Музее изобразительных искусств им. А.С. Пушкина, в Музее современного искусства в Москве, Русском музее в Санкт-Петербурге, галерее Эдмонда Розенфильда «les Огeades» (Париж, Франция), В Галереях Марии Шереметьевой (Бостон, США), Сэма Дэвидсона (Сиэтл, США), Отто Хайнца (Вена, Австрия). Його Риота (Киото, Япония), Приобретены коллекционерами Англии, Германии» Греции, Южной Кореи. В 1995 году вышел первый Сборник моих стихов.
На сердце нарезки,
Как тексты на пыльных руинах,
Все в датах оно, в именах бесконечных и пестрых.
Горят арабески... Гвоздем или ножиком острым,
Иль краскою просто, в различном размере и стиле
Оставлены надписи - были, мол, были, гостили...
И сердце одних провожало слезами утраты,
Других — с облегченьем‚ а третьих — без всякого чувства.
Руиною стало, что было любовью когда-то,
Враждою доверием иль просто общенья искусством.
Но вот к перемене погоды настойчиво ноет,
Как будто бы предостеречь от ошибок желая;
И хочется бедное сердце погладить рукою,
Его успокоить - не бойся, я помню, я знаю...
Отец из греков был, из очень бедных,
Мамаша - из казаков небогатых,
На Северном Кавказе жили, в хатах,
Трудом кормились... Ну, а далее бесследно
Теряются фамильные начала.
Нет, не они, начала наши всем известны -
Адам, ребро, высоконравственные песни...
Мне информации такой всегда хватало.
Я к родословной интереса не имела.
Ну, появилась на земле — всего и дела!
Но фото греческого деда сохранилось:
Стоит на фоне нарисованных вазонов,
В лице какое-то смирение.
Заметно, что не из житейских чемпионов.
А вот другого деда фото затерялось.
Мамаша прятала, репрессий опасалась.
Белоказак, урядник был, усы я помню,
Погиб в Крыму, сфотографирован в Коломне.
Я фото видела, измятое. Но не нашла его в родительских бумаг.
Росла, училась, вышла замуж. Огурцов о родословной тоже знал совсем немного.
И побежала наша общая дорога
Без интереса к пра-пра-прадедам отцов.
Торить тропинку в разыскательную глушь.
На это времени не оставляла Муза.
И в Брянске не было беспечнее союза,
Чем я и мой русобородый муж.
Но в Севске раз, у бабушки его, в альбоме старом мне мелькнуло фото, похожее на деда моего.
И до того похожее — не что-то, а просто все: лицо, смиренный взгляд, опущенные руки и застылость... всмотрелась — бесконечно удивилась!
Ну что сказать? Родной как будто брат или он сам.
А это Алькин дед стоит на фоне маленького дома.
Ну кто сумеет подобрать ответ загадке?
До того была знакома мне эта человечья единица, как будто бы решили деды слиться!
Альбом закрыла. Мне приятно было, что с мужем мы давным-давно родные, что в корневищах нас судьба соединила до появления семьи моей в России.
Раздумывая, вышла со двора, неся в душе престранную находку. Цвела заря, в сельпо давали водку,
На речку собиралась детвора...
Я шла и думала — как разобраться с теми,
Кто от меня скрывает знаний клад?
Ужели рыться в корневой системе,
Отлично зная, что седое время.
Не жалует вмешательство лопат?
Или уважить тайну, как чужую,
Нимало не задевшую меня...
Существовать, невежество храня, как я доселе в этом мире существую...
Какая разница? Ведь мне ж и так неплохо!
Таким решением избегнула подвоха, соблазна жалкого - истратиться в раскопках,
В архивной плесени, сомненьях‚ нервотрепках и зарулила к магазину - взять бутылку, судьбы отметить непонятную ухмылку.