01. Расторгуев Евгений Анатольевич.

Неожиданностью художественного решения, новой художественной образностью одарены немногие. Эта одаренность заявила о себе у некоторых художников уже на рубеже 1950-1960-х годов. Евгений Анатольевич Расторгуев (род. 1920), пожалуй, раньше других избрал стилевым источником городецкие росписи, придавшие произведениям фольклорную форму. Его, так сказать, примитивистское мышление проявилось раньше, чем у многих художников. Но когда художник забегает вперед, его одергивают, чтобы не было видно, что он умнее и талантливее других. Постепенно его забывают и он выпадает из общей фаланги в силу того, что, во-первых, «новенькие» ему неинтересны: он раньше них прошел свой путь. А во-вторых, сама новая смена его не замечает либо потому, что он  их конкурент, либо потому, что время не сделало его классиком. Уделом Расторгуева стала его мастерская, где он, мечтая, экспериментировал, добивался успеха в своих трудах и, казалось, довольствовался этим.
Расторгуев, подобно Кустодиеву, создал мир приволжской провинции старых времен – мещан, обывателей, хотя рядом с ними угадывается современный типаж. Его фантасмагории напоминают Шагала, его примитив тяготеет к образам Ларионова. Однако нежная гамма неярких цветов снимает злой гротеск ларионовского изображения. Стилистика Расторгуева постепенно отдаляется от графичных городецких росписей, создавая цветовой язык, похожий и непохожий на свои истоки. Его юмор мягче ларионовского, но цветовые и образные характеристики не так откровенно упрощенны и грубы, как у Ларионова. Расторгуев пишет людей в каком-то фантастическом бытовом окружении, и здесь он близок к Шагалу, только на русской почве.
Стилистика Расторгуева родом из городецкого искусства, сюжеты, характеры – из быта: то ли из дореволюционных времен, то ли из 1920-1930-х годов. Все они глубоко провинциальны по духу, но ирония сообщает им некую анекдотичную завлекательность. Образы художника продолжают живописную методологию начала века: в какой-то мере Шагала, затем – Тышлера. Они привязаны к русскому фольклору. В их образной специфике разворачивает многовековая картина людских отношений. Типаж взят из истории, из 1920-х годов – это мужики, франты, продавцы, картежники, парикмахеры и т.д. Возникает вопрос: зачем художнику эти исчезнувшие типы? Но в том-то и дело: цепная связь удерживает их в современности, а главное – Расторгуев оживляет эту прошедшую жизнь как воспоминание, в том числе в формах русского фольклора ХХ века, оставляя за собой право видоизменять их стилистику по законам найденной им цветовой гармонии. Это пластический ход придает изображению неожиданность и удивление, делающие образный мир художника не только этнографическим, но историческим и современным одновременно. Название картины «Встреча у Церемонова болота» (1984) располагает к шутке. Позы и трактовка рождают почти комедийный образ. Он создается благодаря выразительному обостренному рисунку, сотворенному краской: нежные цвета, намеченные, но не завершенные, создают такую психологическую тональность (нежные цвета девушки и более резкие и темные тона франта), которая устанавливает разницу характеров и манерное единство персонажей. Расторгуев обладает чувством цвета. Нежные переливы его живописи создают гармонию, определяющую эмоциональную тональность сюжета.
В картине «Лихач» (1984) почти кустодиевская красавица растворена в нежных дымчатых, розовых, зеленых, голубых, желтых красках, формирующих ее образ – безусловно, фольклорный, но так же, как у Кустодиева, сориентированный на определенные социальные вкусы – в данном случае обывательские.