Среди обилия замечательных русских художников подчас нелегко решить, ком отдать предпочтение, кому уделить большее внимание. Перед работами Александра Алексеевича Грицая (1950-1990) сомнения исчезают. Роль его в пейзажной живописи уникальна. При жизни он остался почти незамеченным, но вскоре стала очевидной значительность его творчества. Грицаю свойственна особая тональность: суровая, пасмурная, нерадостно-величественная, поскольку искусство его обращено к тяжелой жизни северной деревни, облик которой так же суров, как сурова торжественная, нахмурившаяся природа. Грицай глубоко проник  душу огромного холодного края, где почти без межсезонья сменяют друг друга короткое лето и долгая зима.

Уже первые работы художника отмечены грустным осознанием тягот человека, живущего на холодной земле. Это понимание воплощено в облике слякотных или замерзших деревень, переданных с предельной физической достоверностью. Неуютное и трудное бытие передано удручающей цветовой гаммой («Ноябрь», 1976; «Забытая деревня», 1983). Опустошенные северные деревни смотрятся черными погостами, над которыми кружит крикливое воронье («В селе Беляевка. Журавель», 1982; «Колокольня в Андричеве», 1983).

Живопись Грицая предметна в прямом смысле слова. В этом ее красота  убедительность. Пейзаж обладает ощущение подлинности, истинности благодаря эмоциональной точности изображения. В картине «В старом доме» (1983) в тщательно и прочувствованно написанном интерьере словно присутствует нравственных дух его обитателей.

Художник был поражен разорением русской деревни, так же как прежде был им обескуражен В. Попков. Безлюдье не было неизбежным следствием развития цивилизации. Небрежение к людям, к их праву жить на родине нескольких поколений их предков воспринимается художников трагично. Разорение крестьянства – это разорение России. В больших полотнах («Возвращение стада»,1988, и др.) драма русского народа переда Грицаем художественно убедительно, предметно ощутимо. Причем драматический лейтмотив проведен в сопровождении лирического звучания природы, ее обширной панорамы.

Видение деревни у Грицая отлично от ее восприятия художниками 1960-х годов, которые связывали разорение с войной. Грицай усмотрел в положении деревни результат забвения коренной России, доведенной современностью до нищеты. Этому впечатлению способствует изображенная реальность: таков монотонный, словно солдатский строй, ряд поставленных на жухлой подмороженной почве рубленых изб в «Возвращении стада». Величие вознесенной на возвышенность деревни и тонкая цепочка стада под ней – композиционный прием, усиленный гаммой коричневых тонов земли и сизых красок неба, - приглушают тягостное ощущение вымирания некогда многолюдного села.

Образный строй произведение Грицая не похож на «северные» образы Попкова прежде всего стилистически. В решении той же деревенской темы Попков обостряет образы, делает их колкими, экспрессивными, слегка деформируя изображение. Грицай не может отрешиться от обаяния натуры. Напротив,  он как бы дистиллирует естественную красоту, отжимает все излишнее, застилающее прекрасное природное явление. В результате рождается не повторение натуры, а ясный, предметно выразительный облик природы, усиливающий прелесть натурного изображения («Лиственница», «Листопад», обе – 1986).

Некоторые картины Грицая откликаются символистскими резонансами: таковы «Похороны в селе Павловском» (1985), где черные избы смотрят белыми глазницами на похоронное шествие, или не менее значительная картина «К ночи» (1984), где на фоне малинового заката силуэтами возвышаются четыре черные избы с прямыми дымами – то ли курильщиками, то ли подобиями газовых камер. Контраст малинового заката, мрачного почти до черноты синего неба и темной земли производит зловещее впечатление.

Грицай испытывал боль за некогда богатые земли, превратившиеся в вымирающий край. Он прозревал былое величие в ритмах деревенских улиц и дальних лесных перспективах. Эти наблюдений сливаются у него в образ Родины, застывшей в величественном покое. Картина «Родина» (1986-1988) – последнее полотно Грицая. В нем сконцентрированы размышления о судьбах людей, истории, русском характере и многом другом. В картине разворачивается великолепная панорама селения с безбрежными горизонтами за ним. Грозовое небо пересечено двумя радугами, вселяющими надежду на просветление. По своему масштабу, по охвату характерных для России примет, по ощущению эпичности открывающейся панорамы земли, на которую находит темная пелена, картина перекликается со значительными произведениями русских художников монументального склада – А. Васнецова, С. Иванова, А. Куинджи, И. Шишкина и других. Тем самым обозначается связь времен, продолжение традиции в новом времени.

Трагическая гибель Грицая в результате радиационного облучения, полученного им на Севере, в тех самых местах, где он писал вымирающие села, воспринимается символично, мистично и вместе с тем предельно объяснимо. В историю русской пейзажной живописи Грицай вошел прочно. В его ясном творчестве отчетливость мысли, лишенной вибрации и уклончивости, нашла отточенную, словно единственно возможную форму.