Книги

Рубеж ХIХ-ХХ веков совпал с переменами в русском искусстве. Это было редкое явление, когда Новое время внесло в Искусство новые идеи и новые средства их претворения. Разумеется, не 1900 год резко прочертил разграничительную линию, но, очевидно, в конце 1890-х годов происходило взрывное накопление сил, приведшее в 1900-х годах к размежеванию в среде изобразительных искусств, когда от них отпочковалось беспредметное творчество, пренебрегшее принципами мимезиса, и, главное, изобразительность, подмененная абстрактностью, стала подвергаться сомнению. А вскоре непременные составляющие всякого искусства — художественность, пластическая выразительность — были утрачены, сброшены, как змеиная кожа, и новое искусство обнажило себя до белой скелетной конструкции, в которой перестало угадываться живое тело искусства. 

Между тем процесс перемен начался с вполне естественного обновления, требуемого временем, которое принесло в живописи прекрасные результаты образного постижения мира. Они возникли как на почве новой эстетики, так и путем обновления старой. Эстетика при этом понималась не в форме научной дисциплины, а подразумевала характер или систему художественных деятельности, отношений и широкой практической деятельности, в том числе производственного порядка. На новом временном этапе — рубеже веков — русское искусство обновило свой этический арсенал, связав его с социальными потребностями, с изменившимся характером интеллектуальной жизни а также поставило себя в зависимость от материального производства и новой промышленной среды. Эта среда или принималась — и под нее подстраивалась эстетика, или становилась в оппозицию к эстетическим отношениям уходящей или давно прошедший жизни. Так во Франции возникла Понт-Авенская школа во главе с Гогеном, искавшая идеал на стороне, у первобытных народов Океании. Так в Англии прерафаэлиты обратились к стилизациям в духе раннего Возрождения. Это был своеобразный романтический уход от традиционного искусства современности в область исканий новых художественных образов. Появившись в искусстве Западной Европы, он перекинулся и на русскую почву, где пережил новый расцвет. 

На рубеже ХIХ-ХХ веков в русском искусстве тяготение к одним иностранным школам сменилась интересом к другим. В частности, хотя сближения с Германией и Скандинавией продолжались но в модерне, с начала 1990-х годов стала ощутимой зависимость от пластических Новации французского искусства, и не столько от импрессионистов, сколько от Сезанна и фовистов, а также от немецких экспрессионистов. Причем каждый раз процесс этот не превращался в плоское заимствование, а приобретал национальную окраску, порожденную российским образом жизни, его склонностями пристрастиями. 

В 1890-х годах социальная напряженность искусства передвижников — ведущей школы второй половины ХIХ века — стала ослабевать. Молодое поколение передвижников и живописцев, находившихся вне объединений, проявляло большую озабоченность проблемой толкования действительности. Это неизбежно повлекло за собой появление новой живописной пластики: светлой, красочной живописи, более емко откликающейся на лирические и драматические интонации воплощаемых жизненных коллизий. Роль цвета, колорита не то чтобы усилилась, но живопись стала более тонкой, изящной и цветонасыщенной, приближающейся к декоративной яркости цвета и изощренности рисунка. 

Многие художники, не согласные с жесткой идеологией передвижничества, стали работать в иной манере, обращаясь к другому образному миру. Отторжение передвижниками молодой генерации художников привело к тому, что последние стали тяготеть к другим художественным объединениям. В 1890 году возникло Санкт- Петербургское общество художников, в 1895 году — Московское товарищество художников. 

Но более важное событие произошло в самом начале ХХ века. В 1902 году молодые наследники демократического искусства объединились в группу из 56 художников, в следующем, 1903, году учредивших «Союз русских художников». Появившиеся на небосклоне новые имена ознаменовали изменение подходов к художественному изображению действительности и, главное, обновление изобразительных средств, ценных, разумеется, не как таковые, а своей способностью воплотить иное содержание в иной эмоциональной и психологической тональности.