14. Егошин Герман Павлович

Искусство «сурового стиля» поднимало существенные вопросы жизни, не разменивалось на мелочи. Повороты творчества художников «сурового стиля» приводят все-таки к прямой дороге, по которой они идут в найденном направлении. Герман Павлович Егошин (род. 1931) недолгое время колебался между «рубленой» формой, посредством которой старался передать ритмы революционной поэзии В. Маяковского («Маяковский», 1964), и явным побуждением освоить живописную пластику в духе «Бубнового валета». Первый этап его поисков образа на путях плакатной выразительности скоро окончился, и возобладала страсть живописца, желание мыслить цветом, купаться в его как бы сплавленных рефлексирующих оттенках. Ранние работы Егошина («Натюрморт с самоваром», 1966) сохраняют «бубновалетскую» острую граненость форм с четкими опредмеченными характеристиками цвета. Постепенно цвет бледнеет, словно бы покрытый красочной коркой, через которую он увиден («Автопортрет в старинном костюме», 1965; «Отдыхающая», 1967). Осваивая живопись своих предшественников, в частности присматриваясь к Сезанну,  художник мало задумывался над замыслом сюжета, целиком отдаваясь игре с цветом и в нем находя начала и концы своего творчества («Стекло», Ветреный день в Москве», обе – 1968).
Редка в творчестве Егошина композиционная картина «Воскресный день в ЦПКиО» (1969-1970) выявляет, как сказал бы А. Федоров-Давыдов,  натюрмортный подход к теме. Предметный мир парка – словно ожившие, пришедшие в движение натюрморты. Все планы картины одинаково плотно, увесисто прописаны живописным тестом. Тем не менее ощущение движения, праздничной сутолоки передано художником выразительно.
В натюрмортах 1970-х годов («Миндаль», 1970; «Цветы», 1971; «Свеча и раковина», «Окно», оба – 1972) Егошин передает эмоциональное беспокойство, неуравновешенное состояние, подвижность восприятия предметов за счет сложного, весомого, плотного цвета. В картинах нет равно окрашенных плоскостей, все сложно обставлено, густо, со смаком прописано, красиво промазано, что создает впечатление движения цветов, подвижности натуры; даже неглубокое пространство и легкий воздух читаются одинаково тяжелыми средами.
«Генуэзская крепость» (1971) отсылает к Сезанну, к его горе Сент-Виктуар. В картине ощутима тяжесть земной плоти, уравненной с не менее насыщенным и плотным небом.
Вершиной творчества Егошина является его большая картина «Концерт старинной камерной музыки» (1980). Музыкальная тема проведена в ней густой фактурной живописью, представляющей бледную цветовую среду; множество рефлексивных оттенков создают многосложную эмоциональную насыщенность поверхности холста. Егошин – не поборник крикливого цвета как средства решения сюжетно-смысловых задач, а свободный живописец, мыслящий красками.
Обычно считается, что всякая пастозная живопись ведет начало от Сезанна. Это вряд ли верно. Что такое для Егошина Сезанн? Не более чем далекое мерцание звезды в ночном небе. Великий французский мастер указал направление поиска. Он открыл калитку в огромный мир. Каждый вошедший туда должен сам найти свой путь, возможно, внешне мало похожий на творчество продолжателя, чем дальше он удалится от первоначального местопребывания, сообщившего ему энергию движения.
Работы 1990-х годов отчетливо свидетельствуют о самобытном живописном мышлении Егошина. Он уже давно оторвался от руки поводыря и самостоятельно идет по колдобистой дороге живописи, то замедляя, то ускоряя шаг. Любой сюжет он трактует густым цветом, что может показаться достаточно грубым и приблизительным («Двор на Загородном», «На Сиверской», обе – 1998, и др.). Однако это тот самый случай, когда ничего нельзя ни прибавить, ни убавить. У Егошина налицо образная точность избранного сюжета, его предметность, его настроение, исходящее от каждого мазка, от его цветового окружения, являющегося не фоном для него, а столь же точно прописанным эмоциональным излучением.
Истинным шедевром Егошина является работа «Бегство в Египет» (1995-1999). В этом емком образе органично соединились наивное изложение темы и проскальзывающая ирония, осмысленно зазвучавшая краска и плавная линия, замкнутая композиция и образующая ее упругая петля дороги, в то же время зовущая вдаль, за пределы композиции и тем самым откликающаяся на смысл сюжета.
Близко этой картине «Рождество» (1994) – полотно, где поразительно точное цветовое решение создает психологически верное ощущение темы. Все скромные цвета картины не то чтобы приглушены, но приведены к целостности цветового звучания, из которого не выбивается ни один заблудившийся звук. Кроме того, каждому цвету придана идентичная фактурная плавкость, приводящая негромкие цвета к красоте гармоничного пения.
Это удивительное качество живописца проявляется во многих его картинах 1980-1990-х годов, к примеру «Интерьер» (1987) или «Будка» (1992). Собственно, прямая изобразительность почти исчезает, уступая место мелодии цвета. Былая предметность, в которой Егошин находил свою красоту, без сожаления заменяется поэтической мелодией цвета, в которой обыгрывается не столько будка (название условно и не определяет смысл произведения), сколько вся воздушная среда и сопутствующие предметы, земля и небо, поглощенные нежной цветовой мелодией. Этот новый подход к предмету изображения свойствен только Егошину, хотя ему близок по типу живописного мышления М. Иванов. Двум этим художникам не нужно было отказываться от предметной живописи. Изобразительность сообщает смысловой импульс, без которого сама живопись не знала бы, как ей вести себя. Предметности подчиняется у них все: и воздух, и природа, и человек. Нельзя сказать, что все они изображаются в равной мере предметно и весомо. Каждому предмету свойственны органично присущие ему фактурность, цветность, легкость или тяжесть краски, согласие которых приводит к поэтичности живописного образа и к нахождению предмета вечного поиска – красоты.
Последние работы Егошина уже не напоминают ни Сезанна, ни художников «Бубнового валета». Его искусство самодостаточно. Следующие поколения, возможно, будут ссылаться на Егошина, признавая его оригинальность, ибо былые сопряжения его творчества с Сезанном исчезли.