Максимилиан Александрович Волошин (1877-1932) был человеком необъятных разносторонних интересов: поэтом, критиком, художником-графиком и пейзажистом, путешественником, археологом и собирателей древностей. За участие в студенческих «беспорядках» его исключили с первого курса Московского университета, где он учился на юридическом факультете. Некоторое время в молодые годы он жил в Париже и там общался с французскими литераторами и художниками-импрессионистами; французская поэзия и живопись наложили определенный отпечаток на его вкусы и творчество. В 1900-е годы Волошин обосновался в Крыму, в безвестной тогда деревушке Коктебель, полюбившейся ему еще в отрочестве. Его привлекла не только красота природы и уединенность этого уголка, но и сохранившиеся на каждом шагу остатки бессмертной греческой культуры. В Коктебеле был куплен участок земли и построена знаменитая впоследствии «дача Волошина», «Дом поэта», широко, открытый для людей искусства и литературы России тех лет. По завещанию поэта, «дача Волошина» послужила основой нынешнего Дома творчества писателей в Коктебеле. Выдающейся чертой Волошина была его почти провидческая способность распознавать и оценивать истинные таланты у самых их истоков. Так, в 1913 году Волошин открыл для русской интеллигенции великий талант, мало кому известного тогда в России Мартироса Саръяна. В своей статье, опубликованной в журнале «Аполлон» в 1913 году, статье, которую великий русский художник Армении и поныне считает «лучшей и ценнейшей» работой о своем творчестве, он отмежевывал Саръяна от модного тогда ориентализма и впервые указывал на народность романтизма этого «человека Востока», утверждал, что Саръяна связывает с Востоком не художественная школа, а «сыновнее чувство». То же провидение явил Волошин, когда в 1910 году прочел стихотворения семнадцатилетней Марины Цветаевой. В ней, безвестной гимназистке, он открыл поэта, в детских строках – истинное творчество, в юношеских мечтах – романтику сердца, а не литературы. Ибо к каждому дарованию, так же, как и к каждой судьбе, Волошин, говоря словами Саръяна, относился «с увлеченностью, верой и теплотой». Увлеченность Волошина чужою одаренностью, бескорыстие и страстность его участия и помощи, были поистине «даром божьим», большим душевным талантом. И быть может, потому, что Марина Цветаева сама обладала этим даром деятельной отзывчивости, ибо всю свою жизнь она помогала людям находить и сохранять себя, – ей удалось слепить столь обаятельный образ Максимилиана Волошина. Однажды, в частном письме, говоря о тяжести духовного и житейского эмигрантского бытия и сетуя на невозможность для человека быть самим собой, Цветаева привела горькие слова Блока: «Разве так суждено меж людьми?» В ее воспоминаниях: «Живое о живом» словно бы явлен идеал того, как должно быть должно «меж людьми». Беззаботное лето 1911 года, когда Цветаева впервые гостила в доме Волошиных в Коктебеле, где познакомилась с их окружением, подружилась с матерью поэта Еленой Оттобальдовной, встретилась со своим будущим мужем Сергеем Яковлевичем Эфроном, – лето это было счастливейшим в ее жизни и, прежде всего потому, что оно дало ей огромный нравственный заряд доверия к людям, взаимного понимания и взаимного уважения – на всю последующую жизнь, ибо ничего подобного потом уже не было. Средоточием и источником этих отношений, другом и покровителем множества жизней и судеб был М.А. Волошин – всепонимающий «вожатый душ», по словам Цветаевой, «всезнающий, как змея», по его собственному выражению. В представлении Цветаевой он был олицетворением мифа о гармоничном, «великом, мудром и добром человеке», который есть не только наисовершеннейшее творение природы, дитя земли, но как бы воплощение самой нашей планеты. И Марина Цветаева сохранила на всю жизнь чувство громадной любви и благодарности к Волошину, который по-настоящему помог ей осознать свое поэтическое призвание, свою человеческую сущность. Находясь в эмиграции, утратив связь с своими друзьями и близкими, Цветаева, узнав о смерти Волошина, была глубоко потрясена. «Живое о живом», так же, как и цикл ее стихов к Волошину «Ici-haut» (1932), – реквием другу юности и самой юности.

Автор статьи Анна Саакянц

Материал взят из публикации: М. Цветаева. Живое о живом [Воспоминания о поэте М.А. Волошине. Публикация и предисл. «Волошин» А. Саакянц] // Литературная Армения. - 1968. - № 6. - С. 78-102; №7. - С. 62-73.