Акварель Елизаветы Дмитриевны Ключевской (1924-2000) таит в себе такое художественное содержание, которое невозможно выразить ни в какой другой живописной технике. Не только, потому, что художник прекрасно чувствует специфические особенности акварельной живописи, что само по себе очень важно, но и потому, что пластическая форма и стиль, представленных на выставке листов, изображающих Москву времен Достоевского, внутренне едины с психологическим содержанием городских пейзажей в произведениях писателя. Это единство и составляет основную эстетическую ценность серии, тем более, что уже доказана литературоведами связь московского городского пейзажа 1930-х годов прошлого века с самим духом творчества великого писателя. Достоевский покинул столицу в шестнадцать лет, но сохранил на всю жизнь целую гамму поэтических впечатлений от Москвы, ее улиц, людей, как тени, бродящих около деревянных домиков, каменных строений, пожарной каланчи, больницы для бедных. Все эти здания и уголки, разысканные и запечатленные Ключевской под непосредственным влиянием произведений Достоевского и увиденные зорким взглядом художника, приобрели в ее работах характер образной интерпретации, существующего в нашем читательском представлении городского пейзажа писателя. Это мотивы зыбкой атмосферы сумерек, погружающей в таинственную неопределенность странные, покосившиеся домики, кривые переулки, церквушки, окруженные стволами, оголенных деревьев. Это и тончайшие градации полутонов зимнего дня с белыми заснеженными крышами и черными пятнами причудливых деревянных домиков, за стенами и окнами, которых, угадываются драмы человеческой жизни. Каждая акварель Ключевской, при общей цельности серии, исполнена особой поэтичности, ибо ее живописная пластика рождается мгновенно и непосредственно в динамике художественного восприятия. Отсюда, кажущаяся легкость формы и свобода живописного выражения, живая линия, намек, мягкость и нежность касания кисти и тонкость гармонии. В то же время каждый лист закончен в своем пластическом решении и жизненно убедителен, хотя, конечно, художественная форма акварелей требует от зрителя сосредоточенности и вживания. И тогда перед ним с наибольшей полнотой откроется внутреннее движение души художника, устремленной к поискам скрытых в современном большом городе, почти, незаметных следов жизни великого писателя. Эта целеустремленная работа рождает все новые листы, все новые варианты близких мотивов, каждый из которых, вызывает тонкие ассоциации с поэтикой Достоевского. Акварели Ключевской убеждают и в увлеченности самого автора, отыскивающего в облике огромной столицы социалистического государства 1980-х годов черты и нити, духовно, связывающие на с прошлым. При всей цельности экспонированной серии акварелей все же существуют у Ключевской несколько разных линий в трактовке пейзажа старой Москвы. В одних листах, например, таких, как: «Церковь Петра и Павла при Мариинской больнице для бедных» (1978), растворенные в воздушной среде объемные формы церкви и тающие в блеклом тумане верхушки деревьев становятся еще более зыбкими от контраста с маленькими темными фигурками куда-то спешащих людей; так же еле различимы формы и другой церкви: «Церковь у Лазаревского кладбища» (1979), где отпевали мать Достоевского. Такого рода мягкие, еле, уловимые тональные и цветовые гармонии составляют одну линию, один план лирического, просветленного восприятия старого городского пейзажа столицы. Иной характер приобретают образы, рожденные от соприкосновения с более напряженными и контрастными мотивами, например, в пейзаже: «Старые Ямщицкие дома (ныне переулок Чернышевского)» (1978), где сам облик двухэтажного дома, крепко, сколоченного, но уже, поддающегося воздействию времени, содержит драматические нотки. Наиболее сильное ощущение в этом драматическом плане вызывает, написанный по непосредственному впечатлению пейзаж: «Улица Достоевского в сумерки» (1979), с качающимся на ветру, подвешенным фонарем, с мрачными силуэтами небольших домов и с одиноко, спешащей темной человеческой фигуркой. И, наконец, ряд изображений отмечен желанием автора добиться наиболее верной передачи облика улиц, переулков, отдельных зданий, в которых жил, или только бывал Достоевский. Они более спокойны по своему состоянию, более объективны по восприятию натуры, хотя, конечно, содержат все основные особенности творческого лица художника. В целом, акварельная серия Елизаветы Ключевской интересна тем, что найденные художником и внутренне, пережитые уголки старой Москвы, становятся, близкими нам, как свидетели, а может быть, и соучастники судьбы великого русского писателя, с необыкновенной силой, показавшего в образах города нежность, доброту, страсти людей и затаенную человеческую драму.

Автор статьи В. Костин

Материал взят из издания: Елизавета Дмитриевна Ключевская. Москва Достоевского. Акварель. Каталог выставки. М.: Советский художник, 1981. С. 2-3.