Из частного собрания Артпанорама.
Выставка " Путь художника" приурочена к 120-летию со дня рождения Михаила Петровича Кончаловского и выстроена как последовательное движение — от ранних творческих поисков, сформированных в атмосфере мастерской его отца, знаменитого художника Петра Кончаловского, к обретению собственного пластического языка, в котором традиции школы отца получают личностное переосмысление и самостоятельное художественное развитие.
Начало пути. 1920–1930-е
Экспозиция открывается ранними произведениями конца 1920-х годов: «Генуэзская крепость» (1928), «Башня Кукуй. Новгород» (1928), «Балаклава» (1929). Здесь Кончаловский работает с архитектурой как с формой памяти: крепости, башни, древние города воспринимаются не как достопримечательности, а как устойчивые структуры времени.
Пейзажи начала 1930-х — «В лесной чаще» (1930), «Пейзаж» (1932) — показывают художника внимательного к плотности пространства, к соотношению плоскостей и глубины. Уже здесь заметна его склонность к сдержанной, выверенной живописной речи.
Натюрморт как состояние. 1930-е
Два «Охотничьих натюрморта» (1933, 1935) вводят важную для Кончаловского тему — натюрморт как самостоятельное живописное событие. Эти вещи не декоративны: они собраны, плотны, почти монументальны, в них чувствуется внутренняя дисциплина формы.
Время войны и города. 1940-е
Раздел 1940-х годов звучит особенно сдержанно. «Стратостаты» (1942) — редкая акварель, воспринимается как знак эпохи, «Большая Грузинская улица» (1942) и «Весна. Конюшковская улица» (1943) — Москва военного времени, увиденная без драматизации, но с предельной честностью. Рядом — «Осеннее утро» (1939), «Зима. Дача» (1937), «Синяя дача» (1938), «Зима» (ок. 1938). Мотивы подмосковного быта раскрываются как пространство тишины и внутренней устойчивости. Художника занимает не действие, а состояние – ровное дыхание природы, человеческое присутствие в пейзаже, ощущение непрерывности времени.
Послевоенная ясность. 1940–1950-е
Работы «Цветущий сад» (1946), «Двор с лошадью» (1946), «Весна» (1948), «Цветущая яблоня» (1954), «Весна, река Протва» (1954) демонстрируют период особой живописной ясности. Цвет становится светлее, пространство — свободнее, композиции — более открытыми.
Отдельное место занимает «Первые шаги (Портрет Андрона Кончаловского)» (1938) — редкий личный акцент в общей, сдержанной интонации выставки.
Дороги, монастыри, лошади. 1960–1970-е
В более поздних пейзажах — «Весна. Суздаль» (1960), «Пафнутьев-Боровский монастырь» (1978), «Пафнутьев-Боровский монастырь. Тайницкая башня» (1970) — Кончаловский снова обращается к теме архитектуры, но теперь она лишена напряжения и воспринимается как часть природного ритма.
Мотив лошади — «Лошадь, запряжённая в телегу» (1958), «Лошадь в хлеву» (1950–60-е) — звучит спокойно и почти символически: как образ труда, пути и устойчивости.
Поздние натюрморты. Итог
Финал экспозиции составляют натюрморты 1960–1990-х годов: «Грибы» (1969), «Натюрморт с вальдшнепами» (1965), «Натюрморт с гранатами» (1970), «Фрукты на окне» (1975), «Книги и трубки» (1978), «Бекасы и баранья нога» (1984), «Подсолнухи» (1998). Это живопись итогов: без резких жестов, без стремления к эффекту. В этих работах Кончаловский предстаёт художником внутренней тишины, для которого форма, цвет и предмет существуют в равновесии.
Заключение.
Эта выставка из частного собрания показывает Михаила Кончаловского не как автора отдельных знаковых произведений, а как художника пути. Проходя вдоль экспозиции, зритель движется вместе с ним — от ранних поисков к зрелой ясности, от наблюдения к спокойному принятию мира.
а так же отправить MMS или связаться по тел.
моб. +7(903) 509 83 86,
раб. 8 (495) 509 83 86 .
Заявку так же можно отправить заполнив форму на сайте.
Режим работы в марте 2026 г.13 фев,2026
«Путь художника» М. П. Кончаловский06 фев,2026
Анонс выставки М.П. Кончаловского в АртефактеАрхив новостей
Книги
>>Коллекционеры старой Москвы.
Т.Ф.Большаков — известный антиквар, коллекционер старинных рукописей, старопечатных книг, икон.
Родился 8 июня 1794 г. в городе Боровске Калужской губернии в семье старообрядца поповского согласия. В 1806 г. двенадцатилетним мальчиком переехал в Москву к дяде и с тех пор навсегда поселился в этом городе.
Вначале он помогал дяде в торговле, а затем в Нижнем Охотном ряду, открыл антикварную торговлю. Ставшая вскоре широко известной, она почти в неизменном веде просуществовала в Китай-городе до 1881 г. Вслед за Тихоном Федоровичем Большаковым здесь долго работал его сын, Сергей Тихонович Большаков, тоже собиратель старины.
Антикварная лавка Большакова-старшего была открыта одной из первых в Москве. Как старообрядец он имел обширные связи по всей России. Это помогало ему получать рукописи для своего собрания буквально отовсюду. Особенно много таких поступлений приходило с Севера. В 1861 г. собиратель предпринял специальную поездку на Нижегородскую ярмарку, где приобрел большое количество книг и рукописей.
При непосредственном участии Тихона Федоровича формировались известнейшие частные собрания Ф. Буслаева, К. Калайдовича, Н. Румянцева, Г. Строганова, К. Солдатенкова, П. Строева, Ф. Толстого, В. Ундольского, А. Уварова, И. Царского, и др. Особенно много рукописей (около двухсот) приобрел у него патриарх московского собирательства Михаил Петрович Погодин. Он часто приходил в большаковскую лавку, и его портрет был помещен в ней на видном месте. А когда Погодин расставался со своим Древлехранилищем, то именно Тихон Федорович выступил посредником при продаже его собрания и именно он сопровождал знаменитую погодинскую коллекцию в Императорскую Публичную библиотеку.
Имя Тихона Федоровича часто встречается на страницах мемуарной литературы, посвященной старой Москве, антикварной торговле, частному собирательству. Все отзывались о нем с большим уважением и считали, что среди антикваров он был одним из лучших ценителей и знатоков рукописной книги.
«Такие своеобразные служители просвещения народного, — вспоминал о Большакове ученый П.А.Бессонов, — не облеченные ни в мундир просвещения, ни в чин, ни в охранительный диплом, ни даже в звание доктора, возможны только на Руси, и особенно в Москве» (4, с. 21).
Современники оставили нам словесный портрет собирателя: «Высокий, маститый, с пожелтевшею сединою старик, с необыкновенно умным и строгим лицом, с неспешною, серьезною речью. Он не зазывает, к нему и так все идут. Он не шаркает, не манит приветливою улыбкой, а почтительно ответит на поклон поклоном, примет всякого, хотя бы юношу-студента, и с первого разу заговорит о русской науке и словесности, преимущественно о старине, об отдаленной истории и древностях, о памятниках старины, этих рукописях и книгах» (4, с. 21).
Он великолепно ориентировался в старинных шрифтах, заставках, знал имена многих издателей и творцов рукописей. Почти все крупные исследователи рукописной книги (П.М.Строев, К.Ф.Калайдович, М.П.Погодин и др.) получали от него ценнейшие сведения из области древнерусской письменности.
Т.Ф.Большаков внимательно следил за всей научной литературой, посвященной изучению книги, и сам занимался научными исследованиями.
Около полувека собирал Т.Ф.Большаков свою личную коллекцию. Одна из драгоценных жемчужин — лицевая рукопись XVI в. с житием Николая Чудотворца была роскошно оформлена, содержала 400 рисунков, что само по себе огромная редкость. Рукопись издана в 1882 г. Обществом любителей древней письменности.
Т.Ф.Большаков умер в Москве 19 декабря 1863 г.
На его смерть откликнулись многие газеты и журналы. «Едва ли кто из нашего купеческого сословия имел такую известность между русскими учеными и собирателями книг и вообще древностей, как покойный Большаков, — отмечала газета «Русские ведомости». — И недаром он пользовался этой известностью. Подобного знатока в книжном деле, в древних монетах и такого всестороннего начетчика в древней русской письменности, можно сказать, положительно еще не бывало между русскими людьми, обязанными своим развитием исключительно своей охоте и собственным усилиям. Едва ли какое ученое общество и даже едва ли кто из русских ученых, издателей и особливо собирателей обходились без содействия покойного, и едва ли кто был радушнее его и сообщительнее» (12, с. 3).