Из частного собрания Артпанорама.
Выставка " Путь художника" приурочена к 120-летию со дня рождения Михаила Петровича Кончаловского и выстроена как последовательное движение — от ранних творческих поисков, сформированных в атмосфере мастерской его отца, знаменитого художника Петра Кончаловского, к обретению собственного пластического языка, в котором традиции школы отца получают личностное переосмысление и самостоятельное художественное развитие.
Начало пути. 1920–1930-е
Экспозиция открывается ранними произведениями конца 1920-х годов: «Генуэзская крепость» (1928), «Башня Кукуй. Новгород» (1928), «Балаклава» (1929). Здесь Кончаловский работает с архитектурой как с формой памяти: крепости, башни, древние города воспринимаются не как достопримечательности, а как устойчивые структуры времени.
Пейзажи начала 1930-х — «В лесной чаще» (1930), «Пейзаж» (1932) — показывают художника внимательного к плотности пространства, к соотношению плоскостей и глубины. Уже здесь заметна его склонность к сдержанной, выверенной живописной речи.
Натюрморт как состояние. 1930-е
Два «Охотничьих натюрморта» (1933, 1935) вводят важную для Кончаловского тему — натюрморт как самостоятельное живописное событие. Эти вещи не декоративны: они собраны, плотны, почти монументальны, в них чувствуется внутренняя дисциплина формы.
Время войны и города. 1940-е
Раздел 1940-х годов звучит особенно сдержанно. «Стратостаты» (1942) — редкая акварель, воспринимается как знак эпохи, «Большая Грузинская улица» (1942) и «Весна. Конюшковская улица» (1943) — Москва военного времени, увиденная без драматизации, но с предельной честностью. Рядом — «Осеннее утро» (1939), «Зима. Дача» (1937), «Синяя дача» (1938), «Зима» (ок. 1938). Мотивы подмосковного быта раскрываются как пространство тишины и внутренней устойчивости. Художника занимает не действие, а состояние – ровное дыхание природы, человеческое присутствие в пейзаже, ощущение непрерывности времени.
Послевоенная ясность. 1940–1950-е
Работы «Цветущий сад» (1946), «Двор с лошадью» (1946), «Весна» (1948), «Цветущая яблоня» (1954), «Весна, река Протва» (1954) демонстрируют период особой живописной ясности. Цвет становится светлее, пространство — свободнее, композиции — более открытыми.
Отдельное место занимает «Первые шаги (Портрет Андрона Кончаловского)» (1938) — редкий личный акцент в общей, сдержанной интонации выставки.
Дороги, монастыри, лошади. 1960–1970-е
В более поздних пейзажах — «Весна. Суздаль» (1960), «Пафнутьев-Боровский монастырь» (1978), «Пафнутьев-Боровский монастырь. Тайницкая башня» (1970) — Кончаловский снова обращается к теме архитектуры, но теперь она лишена напряжения и воспринимается как часть природного ритма.
Мотив лошади — «Лошадь, запряжённая в телегу» (1958), «Лошадь в хлеву» (1950–60-е) — звучит спокойно и почти символически: как образ труда, пути и устойчивости.
Поздние натюрморты. Итог
Финал экспозиции составляют натюрморты 1960–1990-х годов: «Грибы» (1969), «Натюрморт с вальдшнепами» (1965), «Натюрморт с гранатами» (1970), «Фрукты на окне» (1975), «Книги и трубки» (1978), «Бекасы и баранья нога» (1984), «Подсолнухи» (1998). Это живопись итогов: без резких жестов, без стремления к эффекту. В этих работах Кончаловский предстаёт художником внутренней тишины, для которого форма, цвет и предмет существуют в равновесии.
Заключение.
Эта выставка из частного собрания показывает Михаила Кончаловского не как автора отдельных знаковых произведений, а как художника пути. Проходя вдоль экспозиции, зритель движется вместе с ним — от ранних поисков к зрелой ясности, от наблюдения к спокойному принятию мира.
а так же отправить MMS или связаться по тел.
моб. +7(903) 509 83 86,
раб. 8 (495) 509 83 86 .
Заявку так же можно отправить заполнив форму на сайте.
Режим работы в марте 2026 г.13 фев,2026
«Путь художника» М. П. Кончаловский06 фев,2026
Анонс выставки М.П. Кончаловского в АртефактеАрхив новостей
Книги
>>Женщины художники Москвы( путь в искусстве)
Мариам Шорохова
Член Творческого объединения женщин - художников «Ирида»
Живопись дает мне радость жизни. Нет большего счастья, чем увидеть красоту в туманном утре, в поникшем цветке, в пышно осеннем убранстве природы. Увидеть - и остановить в памяти, на бумаге, на холсте.
Я родилась в Москве. Была любознательным, непосредственным ребенком, люби- ла красоту и праздники. Но пришлось пережить и войну, и голод, и одиночество. Отец погиб на фронте, мать-врач работала на двух ставках. Я научилась мечтать и проводила за этим занятием долгие, тихие часы моего детства. В школе мне не очень нравилось. Обстановка там, однако, была довольно творческая и интересная. Я любила рисовать и поэтому была постоянным членом редколлегии. Наш класс отличался творческой активностью. Мы выпускали стенгазеты каждому празднику, ставили спектакли, танцевали на переменах в зале под звуки рояля.
Посетив однажды Музей изобразительных искусств им. Пушкина, я загорелась желанием писать маслом. Помочь мне в моем увлечении было некому. И вот на свои сбережения я купила несколько тюбиков разных красок, натянула на фанеру носовой платок с помощью кнопок и начала импровизировать. Но- о ужас! Краски не слушались, скатывались шариками и не ложились на плоскость. Позже я узнала, что нельзя смешивать масло и гуашь и что на полотне должен быть специальный грунт. Я прочитала кое- что о законах масляной живописи и решила, что уж теперь-то у меня все получится. Я начала рисовать огромные картины, более метра в длину. В этот раз опять была неудача: я не умела правильно грунтовать холсты. Меня мучила досада, жажда что-либо изобразить была огромной. На выбор моего жизненного пути никто не влиял. Я руководствовалась исключительно интуицией, неиссякаемой жаждой познания нового и романтической увлеченностью красотой и разнообразием окружающего мира.
У меня была еще одна мечта — путешествия. Из школьных предметов меня привлекала география. И я пошла в Московский педагогический институт имени Потемкина на географический факультет. Случайное совпадение: мы занимались на верхних этажах здания, а внизу располагался «худграф». Постепенно мы познакомились, и я стала приходить к ним по воскресеньям на факультативные занятия по живописи. Окончив институт, я скоро убедилась, что ника- кие путешествия меня не ждут. Меня распределили в Институт океанографии - рисовать карты. Это мне совсем не понравилось, и я предпочла пойти в школу преподавать географию. Надо сказать, что часов географии в школах было мало, и платили тогда учителям, как и сейчас, мало. Пришлось взять по совместительству еще часы рисования, так как в этой области был дефицит учителей. Чтобы я могла профессионально вести уроки рисования, меня направили в институт усовершенствования учителей. Там было очень интересно. Мы ездили на этюды и экскурсии по старинным городам Подмосковья, часто занятия проводились в «Третьяковке» или Пушкинском музее, мы посещали уроки передовых школ Москвы. Я узнала, что в Москве существуют две противоборствующие системы обучения детей изобразительному исскуству,и я, конечно, включилась в эксперимент.
Я попала в гущу бурлящей творческой педагогической деятельности, где спорили, отстаивали свои методы преподавания, проводили экспериментальные занятия, цель которых была пробудить у детей интерес к искусству. Скоро я почувствовала, что и мне самой нужно учиться и учиться, осваивать художественное ремесло- мою давнюю детскую мечту.
К этому времени я уже была замужем, у меня родилась дочь, появилось множество новых забот. И все-таки молодость и природный энтузиазм взяли свое: я снова пошла учиться, опять в пединститут, но уже на художественно- графический факультет. Еще пять лет учебы, совмещенные с работой в школе, с участием в педагогических экспериментах, с работой методиста. Мы проводили художественные олимпиады для талантливых детей, давали открытые уроки. Многие учителя тогда писали книги, делились опытом, устраивали научные конференции, встречи,поездки.
Для моей деятельной натуры и этого было мало. Я пошла на курсы экскурсоводов в секцию искусствоведения. Здесь также образовался круг энтузиастов, жаждущих знаний в сфере искусства. Занятия в соборах Кремля, в московских музеях и подмосковных исторических усадьбах позволили близко соприкоснуться с искусством великих мастеров живописи и архитектуры. По субботам и воскресеньям я стала водить экскурсии по Москве, по Кремлю, выезжала с группами в Поленово, где иногда могла делать зарисовки и этюды необыкновенно живописной природы по берегам Оки в разные времена года. Меня увлекла пейзажная живопись. Одновременно стала заниматься и декоративно-прикладным искусством — росписью по дереву, рисунками для платков, которые сдавала в Комбинат декоративно-прикладного искусства. Стала сдавать свои работы в художественные салоны Москвы.
Отработав в школе 25 лет, я уже собралась уходить на «выслугу лет». Но тут меня пригласили поработать в детской студии декоративного искусства в Доме культуры издательства «Правда». Условия работы там, конечно, были совсем другие, чем в школе, да и работа с детьми была интересной, приятной и праздничной. Администрация выполняла все мои заявки, доставала все, что мне было нужно для занятий. Ребята ходили в студию с удовольствием. Мы пробовали с ними самые разные виды декоративного творчества: и коллаж, и роспись, и аппликацию. После 12 лет работы в «Правде», я, наконец, окончательно решила уйти на пенсию и заняться исключительно живописью.
И тут судьба подготовила мне новый поворот. Случайно я встречаю мою бывшую одноклассницу — Машу Эсмонт, которая рассказывает мне о новом женском творческом союзе «Ирида». Став свободным художником, я с удовольствием оку- наюсь в новую творческую жизнь. Начали с нуля— горячо, молодо, с энтузиазмом. У меня появился новый круг знакомых — профессиональных художниц. Я стала участвовать в вы- ставках, творческих вечерах. Конечно, вошла в общественную комиссию по работе с детьми. В 1992 году у нас появился свой художественный салон на проспекте Мира, отстоять который оказалось нелегким делом. Финансовая самостоятельность «Ириды» также стоила немалых трудов. Все вместе мы осваивали новые экономические законы. Но главное, ради чего были все эти новые заботы, — это появившийся стимул к творчеству. Я смогла увидеть свои работы на профессиональных художественных выставках, оценить свое творчество по-новому.
Живопись дает мне радость жизни. Нет больше- го счастья, чем увидеть красоту в туманном утре, в поникшем цветке, в пышном осеннем убранстве природы. Увидеть — и остановить в памяти, на бумаге, на холсте. Я полностью разделяю художественное кредо Д. Поленова, замечательного художника-колориста, который говорил своим друзьям-передвижникам, что жизнь и так полна проблем и отрицательных эмоций, а живопись должна украсить нашу жизнь, облагородить ее и принести людям радость.