Книги

Нина Шапкина - Корчуганова

Член Московского союза художников

Порой мне кажется, что живопись -это каторга, когда все лепится будто само собой.Как бы не ты это делаешь. Живопись - это загадка, как жизнь.

Интервью с самой собой - Правомерно ли разделение искусства на женское и мужское? - Правомерно, коль этот вопрос поднимается, отражая спор меж полами. Но, я думаю, если это не глупо, так уж точно необъективно, как спор меж разными народами. Сначала побеждают одни, потом — другие, и каждый при этом уверен в своей правоте. Нет женского искусства. Есть просто искусство. Оно есть, или его нет. Но есть рукоделие, претендующее называться искусством. Кстати, рукоделием занимаются не только женщины, но и мужчины, как правило, у них хо- рошо развит язык. Другое дело — занятие искусством, очень трудное, не только эмоционально, но умственно и физически. И потому, и еще по ряду причин это дело подходит больше сильному полу. Ведь искусство не терпит ни малейшей измены, поглощает целиком, не оставляя места на человеческие радости. Как-то в Лондоне, в маленьком отделе по Египту при Британском музее, я увидела гипсовую голову, кажется, 1 века, предположительно римской работы в египетской мастерской. Ее хотелось смотреть еще и еще. Кто ее сделал? Мужчина или женщина? — Неизвестно. Но она впечатляет.  

Что я могу сказать о себе? - Я родилась в 1954 году в Туркмении. Но Туркмению не помню, поскольку мои родители жили там совсем короткое время. Семья моей матери, в девичестве Загородниковой Веры Федоровны, была раскулачена и отправлена из Саратовской губернии. Моя бабушка — Анна Трофимовна с детьми была выслана в Среднюю Азию, где и похоронила большинство своих детей. Ее муж, мой дед, Федор Семенович Загородников, отбывал наказание в Сибири за то, что имел хутор, стадо овец, верблюдов, лошадей. Родители моего отца, Шапкина Бориса Дмитриевича, были до революции люди богатые. Его отец, Шапкин Дмитрий Иванович, купец 1-й гильдии, имел в Перми свое дело, связанное с нефтепродуктами, владел акциями нефтяной компании братьев Нобелей. Брат деда после нэпа, кажется, был расстрелян. Понятно, я росла в семье, в которой присутствовали печаль и тайна, что не могло не сказаться на моем мироощущении и что не могло не отразиться на моем творчестве, придав ему оттенок грусти.  

— Когда я узнала, что буду художником? - Не знаю. Мне кажется, ощущение, будто я им стану, было у меня всегда. Все происходившее вокруг меня как бы вело меня к этому ремеслу. Помню, находясь у бабушки в Астрахани (где она с семьей проживала после ссылки), совсем маленькой девочкой дошкольного возраста я улучшала рисунки моего дяди — художника Загородникова Александра Федоровича, погибшего на войне.

Обводила те места, где, как мне казалось, карандашная линия не так четко обозначена, утоньшалась‚ и я боялась, что она сотрется. С детьми на улице я не любила играть, так как не умела так ловко прыгать и бегать, как они, чего стеснялась. Дома же меня увлекало рисование и делание чего-либо- руками.Это настолько поглощало,что я засиживалась допоздна и меня трудно было уложить спать. Однажды я, в возрасте октябренка, попросила денег у родителей для покупки нужной мне книги. Так в нашем доме появилась первая моя книга По искусству.Это была книга о Веронезе. Она и сейчас стоит у меня на книжной полке. К тому времени я уже занималась в изостудии, куда,кстати‚ записалась без какого-либо участия взрослых. Никто никогда меня не направлял по жизни. Я сама знала, кем я буду и что для этого надо делать. Видимо, программа моего рождения — быть тем, кто я есть. Всякого рода общения утомляли меня, тогда как, находясь сама с собой, делая что-либо, увлекалась и чувствовала себя замечательно.  

В школе учиться не любила, на уроках задумывалась так, что учителю приходилось по нескольку раз называть мою фамилию, прежде чем я могла услышать его. Окончив школу, поступила в Московский полиграфический институт. Училась на курсе Андрея Владимировича Васнецова. Он внушал нам мысль о настоящем, вечном, бескорыстном, как ныне принято говорить, некоммерческом искусстве. Примерно в тот период моей жизни во сне я услышала низкий, гулкий голос, произнесший: «Во всеобщем глазу истории ты должна иметь кусочек своего сознания». Об этом я не стала кому- либо рассказывать. Только поделилась с моим тогдашним другом Робертом Сайфулиным. Мы вместе посмеялись. Но голос этот со мной и поныне.  
Повлияли ли друзья на формирование моей художественной личности?  
Да. разумеется. Это Саша Щербинин, Андрей Цедрик, Тасенюк Володя и две близкие подруги Марина Стеценко и Ира Сапожникова. Впервые я повстречалась с ними в институте, и они стали моими спутниками по жизни. Я также благодарна моей дружбе с Левой Табенкиным. Хотя я и была окружена заботой моих друзей, всегда тяготела жить особняком, отдавшись волне судьбы, не предпринимала больших усилий для своей художнической карьеры. Меж тем участвовала в молодежных выставках, но тусоваться старалась как можно меньше. Позже, выйдя второй раз замуж, за поэта Эдуарда Грачева, я совсем отстранилась от всех, редко выходила из квартиры, но продолжала писать картины. После развода с ним выходы из квартиры стали еще реже. Хозяйством и заботой обо мне занималась моя сестра Валентина. Я же только писала свои картины.  
   

Писала, уничтожала, писала. Забота о моем сыне Дмитрии была полностью возложена на моих родителей, а также на мою сестру. Выставки происходили редко‚ продажи тоже были случайными — какие-то французы, венгры и еще кто-то. Они были мне нужны и не нужны одновременно. В конце 1990-х годов из Голландии вернулся Андрей Цедрик. Он проживал тогда территориально рядом со мной и находился в таком же, если не хуже, эмоциональном состоянии. Последние дни его жизни мы часто с ним виделись и облегчали душу воспоминаниями, будущее же тогда никак не вырисовывалось.  
   
Перелом произошел после моей первой поездки в Англию с выставкой, для которой, кстати, я также не прилагала усилий. Она как бы свалилась на меня неожиданно, случайно. Как я уже говорила, случайность была моим спутником в те времена. В Англии я много, непривычно для меня, ходила, смотрела, видела. И пелена спала с моих глаз. Я почувствовала, что искусство кому- то нужно, что существует рынок, жесткая конкуренция, игра, в которой нет права проиграть. А тут у меня, не без помощи Павла Федоровича Никонова, появилась мастерская, и жизнь закипела. Появился, я полагаю, трезвый взгляд на жизнь, способность общаться. - Что меня интересует? - Меня всегда привлекали люди, их психология, формы строения тела, пластика. Я скорее любуюсь ими, как если бы я была скульптором. Не будь я от рождения ленивой, я бы, наверное, стала скульптором. Хотя, Бог ведает, что живопись не легче. Порой мне кажется, это каторга, но ка- кая сладкая каторга, когда все лепится будто само собой. Как бы не ты это делаешь. Видимо, так оно и есть на самом деле. Не знаю. Живопись — это загадка, как жизнь.  

- Моя любимая тема сегодня?  
«Прохожие». Она, думаю, отражает основную мысль моего творчества — одиночество. Мы — прохожие, получившие от Господа нашего энергетический запас, руки, ноги и прочее для выполнения своей миссии на земле. В этом смысле каждый одинок. Хотя мы и связаны цепью взаимоотношений, обязательств. Это не исключает факта нашего подлинного одиночества. - Как должен быть прочтен сюжет? - Так: подул ветер, коснулся ветки, качнул ее и улетел, остался только след его прикосновения. Ни о чем и обо всем. Не думаю, что нужно обязательно в лоб говорить о чем-либо. Гораздо важнее подкладка, подтекст. Я понимаю, ритм сегодняшней жизни тороплив, картинки меняются, как калейдоскоп, и многие следует этому правилу, пытаются успеть. Мне же ближе неторопливость в искусстве. Ведь должна же быть остановка в потоке движения. Думаю, живопись, так же как и музыка, стихи,и есть та остановка- передышка. 

Таково ее основное предназначение, и потому, вопреки предсказаниям о гибели живописи, этого не произойдет, пока человек остается быть человеком. Конечно, нынче слово «хочу», обретшее силу властелина, придавило тяжестью своих амбиций инстинкт восторга перед малой частицей, явленной нам Создателем, и мешает нам прочувствовать естество, подталкивает к искусственным ма- териалам, отражающим безжизненный блеск подмены. Не это ли есть бес — ангел нового времени, тянущий нас в рай — ад призрака новизны. Не это ли есть гордыня, что мешает отличить истину от подделки?  

Справка  
Работы находятся в Русском музее (Санкт-Петербург), в Вологодском и Ярославском музеях, Министерстве культуры РФ, Ирландском посольстве в Москве, в частных коллекциях в Англии, США, Франции, Венгрии. Швеции. Выставки: Россия, Англия, Германия, Япония. Награждена медалью Ассоциации японских художников за участие в выставке в Японии. «Молодежь страшно разная. У нас любят упрощенные решения. Сейчас молодежь считается увлеченной авангардом. Но это только часть истины... Есть молодые неореалисты — Нина Шапкина‚ например, у нее очень интересные работы, осовремененный Домье такой, только несколько кубистизированный, что ли...» (Из интервью А.В. Васнецова «Время Андрея Васнецова», газета «Московские новости» номер 4, 5 февраль 1989 г.)