Книги

Елена Рубанова Член Московского союза художников.

В живописи меня до сих пор волнует одно и то же: сочетание наблюдения, натуры с формальной обусловленностью холста как вещи. Отказ от натуры, плавание в море красок без руля и ветрил - мне не интересы. Родилась в эвакуации в маленьком Чувашском городке Марпосаде в 1942 году, 15 февраля. Мой отец, художник Рубанов Иосиф Менделевич в первые недели войны пошел в ополчение, откуда был отправлен из-за болезни глаз (близорукость — 20 диоптрий) в тыл. В 1943 году наша семья вернулась в Москву. Мы — папа, мама, старший брат Вильям и я — жили на Верхней Масловке в городке художников в десятиметровой комнатушке над библиотекой МОСХа. Папа водил нас (меня и брата) в библиотеку показывать репродукции шедевров искусства в огромных старинных фолиантах. Он обращал наше внимание на то, как строится картина, на связь ее элементов, на их взаимоотношения.

Папа — выпускник ВХУТЕМАСа-ВХУТЕИНа 1930 года, ученик К.А. Истомина, А.А. Осьмеркина, И.И. Машкова, В.А. Фаворского, Д.П. Штеренберга, А.В. Шевченко, друг А.И. Ржезникова — был живописцем, истово верившим в неограниченные возможности искусства. Изучая его объективные закономерности и любя натуру‚ он стремился в своей ежедневной работе осуществить этот трудный синтез. Именно трудность синтеза заставила меня в 14 лет оставить «простую» школу, где я была не просто отличницей, но и побеждала в математических олимпиадах, и поступить в МСХШ опять в 7 (3) класс, чтобы пройти курс акварели.

Рисовать я обожала всегда; в детском саду не сомневались в моей будущей профессии художника. Поскольку у папы не было мастерской и он работал дома, его мольберт с холстом и табуретка с палитрой стояли у моего изголовья. И мой брат, и я очень много позировали отцу. Когда мы уставали, он говорил, что тот, кто не умеет позировать (т. е. терпеть), никогда не станет художником, и это действовало. Еще моим любимым занятием было смотреть, как рисует брат Виля. Обладая утонченным и сильным талантом, он так прикасался к бумаге, что появление на ней новой реальности было захватывающим зрелищем. Моя мама Анна Львовна страдала тяжелой формой бронхиальной астмы и работать не могла. Она в меру сил обеспечивала жизнь нашей семьи. У нас бытовали чтение вслух, декламация стихов, разговоры об искусстве, прослушивание классической музыки.

В художественной школе я училась в одном классе с В. Бубновым, Е. Вахтанговым, К. Нечитайло, Л. Решетниковой, Т. Сажиным, Н. Чарушиным. В 1961 году окончила школу с серебряной медалью и пятерками по специальным предметам. Меня, однако, предупредили, чтобы я не поступала в этом году в Суриковский институт. Но я не послушала, и напрасно. За постановки я получила пятерки и четверки, но на композиции меня «зарезали». отнесла документы в «Строгановку». Там «перебежчиков» не любили и, несмотря на проходной балл, на монументальное отделение меня не приняли, а предложили учиться на вечернем отделении по специальности «Художник по стеклу». Перспектива освоения технологии витража была некоторым утешением, и я согласилась. Жизнь вошла в новое русло: днем я писала под присмотром отца, а вечером в институте слушала лекции по истории искусства замечательного искусствоведа Александра Калиновича Чекалова‚ лекции по техническим дисциплинам; но главное- рисунок. Его вел художник Сергей Степанович Федоров. Видя во мне единомышленницу в понимании рисунка, он разрешал мне рисовать во всех его дневных группах, чем я и пользовалась.

Моя работа позволяла мне это. С 1962 по 1970 год я вела детскую и взрослую студии при ДК завода «Каучук» два вечера в неделю и в воскресенье днем. Благодарна я «Строгановке» и за скульптуру. Владимир Александрович Похалецкий и Михаил Баянович Смирнов открыли мне, никогда не ле- пившей‚ новые грани в понимании формы. На П! курсе мне предложили перейти «на дневное стекло». Это означало приостановку или отказ от живописи, на что я пойти не могла. В 1968 году я получила диплом с отличием. В 1965 году впервые участвовала во Всесоюзной выставке - первой выставке акварели — большим автопортретом. Далее были молодежные и другие выставки. В 1959 ГОДУ поступила в секцию живописи МОСХа. С 1970 по 1991 год работала в Комбинате живописного искусства. Первыми заказами были от- дельные портреты, потом — групповые, скорее, композиции с портретным сходством. Такова Картина «Комсомольско-молодежная бригада» для Нижневартовска, написанная к выставке «Земля Тюменская», 1977 (200 х 200). Были и триптихи на тему БАМа, о производстве хлеба, об истории страны. Много картин написала на темы детства, спорта, отдыха. Осуществила две стенные росписи (по совпадению обе 77 кв.м). Одна — в технике классической фрески по сырой штукатурке в Нукусе (1974), другая — темперная — в Москве, в Потаповском переулке (1989). Обе — многофигурные композиции. В 1980 году у меня родился сын. Мамы уже не было в живых. Старый, больной отец, я, муж и Вадик — в однокомнатной квартире на Брянской. Писать приходилось в восьмиметровой кухне или в ванной. Пришлось перейти на сказки. В комбинатских работах я не придерживалась Не- коего «комбинатского» стандарта, да его и не бы- ло, все писали как могли. Художественный совет ограничивал непрофессионализм и неадекватность. Я писала, как хотела, извлекая из заказов не только материальную, но и настоящую пользу, т. е. художественный опыт плюс удовольствие.

Рождение ребенка сильно сократило рабочее время, но я все же работала и участвовала почти во всех выставках МОСХа. В 1983 году муж ушел. В следующем году папа, я и сын получили двухкомнатную квартиру. В 1985 году я, наконец, получила мастерскую, хоть и маленькую (16 кв.м)‚ зато в соседнем доме на Брянской. Сейчас я на пенсии. В последние 10 лет иллюстрировала книги. Это сказки — русские народные и русских классиков. Эта работа, новая для меня, и во многом приятная, все же оказалась далека от моих живописных проблем. Я вернулась к живописи. В живописи меня до сих пор волнует все то же: сочетание наблюдения, натуры с формальной обусловленностью холста как вещи. Отказ от натуры, казалось бы, дает большую свободу, но мне это плаванье в море красок без руля и ветрил неинтересно. Свои восторги от природы и возмущение современным состоянием искусства, как и многое другое, записываю стихами, коих накопилось очень много.

Двадцатый-век, переполненья,

Огня, кипения и пены.

Взбурлились тихие теченья -

Рутина требовала смены.

И что ж? Разрушены устои,

Щепа - от срубленного леса,

Ребенок выплеснут с водою,

Мир высмеян сарказмом беса.

Где на земле опустошенной

Опоры точка и отсчета?

Где в суете самовлюбленной

Искусства узкие ворота?

Ветер вздыбил волну,

Ветер сдвинул волну,

И песчинки за ней потащились по дну;

Да и камешков мелких шутливая рать

Устремилась за ней, убоявшись отстать.

Ну, а крупным камням,

Чей приют — глубина,

Ни к чему суета отторженья от дна.

Им — завет на века от нептунных седин:

Созерцать полумрак вечно новых глубин.

За последние шесть лет было несколько персональных выставок: в Клубе художников «Колорит» (1998), в библиотеке им. Вс. Иванова в поселке Сокол (1999), в библиотеке им. Боголюбова на Каретном ряду (галерея Герцева), в Институте искусствознания (2003). На этих бесплатных выставках удавалось пока- зать не более 50 работ из почти 400. Мечтаю о более полной выставке.