Из частного собрания Артпанорама.
Выставка " Путь художника" приурочена к 120-летию со дня рождения Михаила Петровича Кончаловского и выстроена как последовательное движение — от ранних творческих поисков, сформированных в атмосфере мастерской его отца, знаменитого художника Петра Кончаловского, к обретению собственного пластического языка, в котором традиции школы отца получают личностное переосмысление и самостоятельное художественное развитие.
Начало пути. 1920–1930-е
Экспозиция открывается ранними произведениями конца 1920-х годов: «Генуэзская крепость» (1928), «Башня Кукуй. Новгород» (1928), «Балаклава» (1929). Здесь Кончаловский работает с архитектурой как с формой памяти: крепости, башни, древние города воспринимаются не как достопримечательности, а как устойчивые структуры времени.
Пейзажи начала 1930-х — «В лесной чаще» (1930), «Пейзаж» (1932) — показывают художника внимательного к плотности пространства, к соотношению плоскостей и глубины. Уже здесь заметна его склонность к сдержанной, выверенной живописной речи.
Натюрморт как состояние. 1930-е
Два «Охотничьих натюрморта» (1933, 1935) вводят важную для Кончаловского тему — натюрморт как самостоятельное живописное событие. Эти вещи не декоративны: они собраны, плотны, почти монументальны, в них чувствуется внутренняя дисциплина формы.
Время войны и города. 1940-е
Раздел 1940-х годов звучит особенно сдержанно. «Стратостаты» (1942) — редкая акварель, воспринимается как знак эпохи, «Большая Грузинская улица» (1942) и «Весна. Конюшковская улица» (1943) — Москва военного времени, увиденная без драматизации, но с предельной честностью. Рядом — «Осеннее утро» (1939), «Зима. Дача» (1937), «Синяя дача» (1938), «Зима» (ок. 1938). Мотивы подмосковного быта раскрываются как пространство тишины и внутренней устойчивости. Художника занимает не действие, а состояние – ровное дыхание природы, человеческое присутствие в пейзаже, ощущение непрерывности времени.
Послевоенная ясность. 1940–1950-е
Работы «Цветущий сад» (1946), «Двор с лошадью» (1946), «Весна» (1948), «Цветущая яблоня» (1954), «Весна, река Протва» (1954) демонстрируют период особой живописной ясности. Цвет становится светлее, пространство — свободнее, композиции — более открытыми.
Отдельное место занимает «Первые шаги (Портрет Андрона Кончаловского)» (1938) — редкий личный акцент в общей, сдержанной интонации выставки.
Дороги, монастыри, лошади. 1960–1970-е
В более поздних пейзажах — «Весна. Суздаль» (1960), «Пафнутьев-Боровский монастырь» (1978), «Пафнутьев-Боровский монастырь. Тайницкая башня» (1970) — Кончаловский снова обращается к теме архитектуры, но теперь она лишена напряжения и воспринимается как часть природного ритма.
Мотив лошади — «Лошадь, запряжённая в телегу» (1958), «Лошадь в хлеву» (1950–60-е) — звучит спокойно и почти символически: как образ труда, пути и устойчивости.
Поздние натюрморты. Итог
Финал экспозиции составляют натюрморты 1960–1990-х годов: «Грибы» (1969), «Натюрморт с вальдшнепами» (1965), «Натюрморт с гранатами» (1970), «Фрукты на окне» (1975), «Книги и трубки» (1978), «Бекасы и баранья нога» (1984), «Подсолнухи» (1998). Это живопись итогов: без резких жестов, без стремления к эффекту. В этих работах Кончаловский предстаёт художником внутренней тишины, для которого форма, цвет и предмет существуют в равновесии.
Заключение.
Эта выставка из частного собрания показывает Михаила Кончаловского не как автора отдельных знаковых произведений, а как художника пути. Проходя вдоль экспозиции, зритель движется вместе с ним — от ранних поисков к зрелой ясности, от наблюдения к спокойному принятию мира.
а так же отправить MMS или связаться по тел.
моб. +7(903) 509 83 86,
раб. 8 (495) 509 83 86 .
Заявку так же можно отправить заполнив форму на сайте.
Режим работы в марте 2026 г.13 фев,2026
«Путь художника» М. П. Кончаловский06 фев,2026
Анонс выставки М.П. Кончаловского в АртефактеАрхив новостей
Книги
>>Женщины художники Москвы( путь в искусстве)
Лидия Обаляева
Член Московского союза художников.
Город - мой любимый сюжет. Это среда нашего обитания. Я здесь живу и пишу то, что вижу: радость, горе, людей, события. Это человеческая жизнь, такая, какая есть. Не будем закрывать на нее глаза. Я родилась в Москве. Раннее детство провела среди своих милых сверстников, таких же шалунов, как и я. Рисовать начала, как все дети, в нежном возрасте, да так и не остановилась до сих пор. Где-то в 1960 году наш деревянный домик стал мешать строительству Бородинской панорамы, и мы с родителями переехали с Кутузовского проспекта на окраину Москвы, в Кузьминки. Стройка, стройка, стройка... В детстве не переживаешь так остро перемену мест, но маленький деревянный домик с палисадником снится до сих пор. Школа, пионерские лагеря, школьные «Огоньки», викторины, стенгазеты.
Про детство можно написать отдельную книгу, что не является задачей этого повествования. Когда мне было 14 лет, мои родители, вконец измученные моими пластилиновыми животными, торчащими из всех щелей, и альбомами с рисунками, заполнившими маленькую квартиру ‚ отправили меня в художественную школу номер 1 на ул. Кропоткинской. Среди других детей я была явным переростком, и после экзаменов меня определили сразу в 3 класс, Далее шел какой-то сумасшедший период жизни: с 17 до 19 лет я одновременно окончила общеобразовательную и художественную школы, вышла первый раз замуж и поступила в Московское художественное училище Памяти 1905 года. Замечательные, веселые, бесшабашные студенческие годы, маленький сын Илья, встречи, расставания, экзамены, рисунок, живопись. В училище был сильный преподавательский состав. Я благодарна всем своим педагогам, а особенно Александру Михайловичу Дубинчику. С ним я все время ссорилась и все время мирилась. Его отличали бездна юмора, вкуса, строгости, настоящее служение своему делу. Он вызывал всеобщее восхищение учеников, даже поклонение. Его цитировали, его побаивались, его обожали. В 1974 году, после удачной защиты диплома в МХУ, я была рекомендована в Московский государственный художественный институт им. В.И. Сурикова. Учеба в институте была очень серьезной профессиональной школой, и училась я уже не так весело и сладко, как в училище. Серьезные требования, серьезные учителя.
Я закончила факультет монументальной живописи под руководством профессора К.А. Тутеволь. Моим педагогом был — также Иван Лубенников. Каждый знает, что студенчество — это прекрасные годы, жадные до всего нового, до жизни, до искусства. В институте я встретила Алексея Максимова — тогда талантливого рыжего студента, впоследствии ставшего моим мужем и известным московским живописцем. Мы прожили вместе 25 лет, как один день, ни разу серьезно не поссорившись, вырастив сына. В 1982 году я вступила в Молодежное объединение, а в 1986 году — в МОСХ СХ СССР. Все эти годы, равно как и последующие, мы много путешествовали, много работали и много выставлялись. Вдвоем с Алексеем мы объехали много городов и сел Советского Союза. Мы были в творческих группах в Грузии, Горячем Ключе и других домах творчества. Вместе мы участвовали в нескольких монументальных проектах. Очень много было выставок, отечественных и зарубежных, больших и маленьких.
Алексей умер в январе 2002 года. Я оплакиваю его до сих пор... Рассматривая свои картины разных лет — пейзажи, портреты, жанровые композиции, я заметила, что самым часто повторяющимся, самым любимым сюжетом является город. Это Москва, но не официальная, центральная и даже не «старая» ностальгическая, обожаемая мной, а Москва — окраина, где новые белые, обгоняющие друг друга дома растут, как грибы, где самым непостижимым образом пересекаются овражки и четкие кварталы, остатки садов, лужки и скелеты геометрических новостроек, речушки, соловьи, даже старые погосты, маленькие церкви — остатки пригорода. Это людское море днем, это космос вечером, когда зажигаются окна в домах, а на небе — звезды. И все это сливается в живописное вкусное месиво. Картина «Горожанка» — большая фигура смотрит сверху на город. Это моя мама. Она деревенская, приехала в Москву, жила в бараке. Там и я родилась. И когда они с отцом получили квартиру в Кузьминках, то для нее этот район был чуть ли не центром Вселенной. Еще один «Город» — вечерний. На заднем плане пейзаж, а на передний план вынесены люди в интерьере, которые одновременно живут в окнах домов города. За столом — двое влюбленных, правее — мужчина и ребенок, дерево, бутыль и ваза на столе. Здесь обратная перспектива - как бы назад прокручивается кинолента. И другой город — «Урбанистический пейзаж». Город — как торт. С белой фактурой изображения зданий, белым небом, белыми созвездиями на небе, и только ультрамариновые тени от зданий передают смутное ощущение тревоги. Такое же чувство в диптихе «Пейзаж со стаффажем». Люди в суете что-то делают, куда-то спешат. И сквозь эти обыденные действия ощущаются трагические события недавней истории начала 1990-х годов. Женщина с сумками. Мужчина с ножом, спрятанным за спиной. Баррикады, на которых копошатся люди. Это среда нашего обитания, я здесь живу и пишу то, что вижу: радость, горе, людей, события. Здесь моя жизнь, счастливая и несчастная, город, дома, окна. Это человеческая жизнь. Такая, какая есть. Не будем закрывать на нее глаза.