Книги

Елена Москалева

Член Московского союза художников.

Мне хочется изображать детей, цветущие сады, частые воды, ведь то, что мы пашем, остается с нами навсегда.  

Когда моя мама носила меня под сердцем, она мечтала, она мечтала, что я стану художником. Что это было? Предчувствие материнского сердца или внушение? Так или иначе, судьба моя оказалась связана с живописью. Мой папа в юности пробовал писать маслом, и в нашем доме хранился этюдник с красками. Я помню, что однажды, в возрасте 5 лет, я обнаружила этот этюдник, и, вдыхая новый, незнакомый мне еще запах палитры, рассматривая тюбики с дивными кобальтами и охрами‚ перебирая щетинные кисти, впервые почувствовала перспективу, возможность, скрытую за этими инструментами художника. Может быть, в тот же период я попала впервые в мастерскую художника, где увидела портрет балерины в пачке и пуантах, что было для меня тогда, в раннем детстве, подобно чуду. Я увлеченно рисовала, занимаясь в изостудии в городе Красноармейске, где жила моя семья, у народного художника А.Н. Коновалова, тогда еще студента Суриковского института. Я с благодарностью вспоминаю о тех первых уроках истории Искусства, которые он нам давал, принося на занятия прекрасные альбомы с репродукциями великих мастеров прошлого. Одним из замечательных людей, с которыми мне посчастливилось встретиться в период моего ученичества в Московском художественном училище памяти 1905 года, была Матильда Михайловна Булгакова. Она, безусловно, оказала большое влияние на многих моих сокурсников, да и на несколько поколений выпускников училища. Она преподавала живопись. Мы не только уважали и любили Матильду Михайловну, что было естественно при ее обаянии и красоте, мы себя как бы «подтягивали» под нее, под ее безупречный вкус. Она была мастером натюрморта, ее учебные постановки всегда были творческими. Было для нас, ее учеников, наслаждением наблюдать, как она ставила нам натюрморты, как подбирала предметы и драпировки, и это было существенной частью обучения вкусу. Никогда не забуду ее юмор, ту атмосферу дружественности и демократизма, которую она несла с собой, приходя в мастерскую. Ее похвала имела свойство окрылять, ее критика всегда была бескомпромиссной. Я счастлива, что судьба подарила мне встречу, на целых четыре года, с этой прекрасной женщиной, и эта встреча с ней была каким- то странным образом связана с моим детством. В подмосковном Красноармейске, в Доме культуры, где я занималась в изостудии, где был единственный в городе кинозал и библиотека, висела на стене большая прекрасная картина — натюрморт из множества предметов, цветов и фруктов. Красивая, сочная живопись. Эта картина за мои детские годы стала привычной и знакомой, как старый друг, и, может быть, по причине детской беспечности я не обращала внимания на подпись художника. По прошествии многих лет, приехав однажды в родной город, зайдя в Дом культуры, я вдруг увидела, что это картина моей любимой преподавательницы Матильды Михайловны. Это было шокирующим открытием — так вот чья картина была со мной все мое детство!  
Мое творчество — это периоды, отрезки, четко разграниченные стилем и временем. Период созревания одного направления может занимать годы, необходимые для уверенности в себе. Был период увлечения пейзажем, зимней сказкой, который вылился в персональную выставку в Швейцарии. Для того чтобы работать над этой темой, мне пришлось сформулировать для себя концепцию, что в картине не должно быть ни одного непродуманного, не проработанного кусочка. Картины были небольшого формата, и я вооружилась тонкой кисточкой, углубившись в выписывание тонких веточек деревьев, травинок, снежинок и ностальгических домиков. Все вместе становилось рождественской сказкой, детской мечтой, тем чувством, когда хочется заглянуть в освещенное окно с улицы, для того чтобы уж точно увидеть там что-то необычайное, например святящуюся огнями елку. Многое в моей жизни связано с Востоком. Семья моего прадеда, служившего в русской армии, в начале ХХ века переехала жить из Москвы в Среднюю Азию, и мой папа родился В Андижане, древнем узбекском городе. Иногда я проводила каникулы в старинном доме моих родственников на одной из тихих улиц Андижана. Засыпая в саду под огромным деревом грецкого ореха, я смотрела на звезды, сияющие с небес, а просыпалась под воркование горлиц и запах роз. Невообразимое изобилие восточного базара, смешение красок, запахов, ярких, красивых лиц, благообразие стариков в чалмах и ватных халатах, сотни косичек узбекских девочек, несравненный вкус свежих, только что из тандыра, лепешек — все это было в моем сердце с раннего детства и проявилось в творчестве через годы, когда судьба подарила мне встречу с любимым. Мы встретились в 1980-м и, оставив все московские дела, поехали в город Ургенч — любовь к Востоку соединила нас и ведет рука об руку, даруя необыкновенные встречи и незабываемые впечатления. Конечно же, нашей мечтой была Индия, и вот она, наконец, явилась нам, обрушилась как водопад, сметая все наши представления о ней совершенно новой невиданной волной ощущений и эмоций, явилась в рубище и золоте, в суете и созерцательности, соединении современности и Средневековья. Нашим пристанищем было местечко Хазрат Низамуддин — поселение суфиев с ХIII века, где жизнь обывателей соседствует с гробницами святых — Низамуддина Аулии, поэта Амира Хосроу Дехлеви, суфийского мастера Инайят Хана. На гробницах великих мистиков музыканты поют стихи величайших поэтов Средневековья. Мы путешествовали в Ришекеш — город йогов, где утопают в зелени и цветах ашрамы, а вечерами под пение молитв люди опускают в воды Ганга чашечки с подношением и горящей свечой, и река наполняется волшебным светом. Женские лица, скрытые вуалью — образ скрытой истины, запахи благовоний, пространство, насыщенное цветом и светом, праздник и нищета, и за всем этим — гармония жизни.