Из частного собрания Артпанорама.
Выставка " Путь художника" приурочена к 120-летию со дня рождения Михаила Петровича Кончаловского и выстроена как последовательное движение — от ранних творческих поисков, сформированных в атмосфере мастерской его отца, знаменитого художника Петра Кончаловского, к обретению собственного пластического языка, в котором традиции школы отца получают личностное переосмысление и самостоятельное художественное развитие.
Начало пути. 1920–1930-е
Экспозиция открывается ранними произведениями конца 1920-х годов: «Генуэзская крепость» (1928), «Башня Кукуй. Новгород» (1928), «Балаклава» (1929). Здесь Кончаловский работает с архитектурой как с формой памяти: крепости, башни, древние города воспринимаются не как достопримечательности, а как устойчивые структуры времени.
Пейзажи начала 1930-х — «В лесной чаще» (1930), «Пейзаж» (1932) — показывают художника внимательного к плотности пространства, к соотношению плоскостей и глубины. Уже здесь заметна его склонность к сдержанной, выверенной живописной речи.
Натюрморт как состояние. 1930-е
Два «Охотничьих натюрморта» (1933, 1935) вводят важную для Кончаловского тему — натюрморт как самостоятельное живописное событие. Эти вещи не декоративны: они собраны, плотны, почти монументальны, в них чувствуется внутренняя дисциплина формы.
Время войны и города. 1940-е
Раздел 1940-х годов звучит особенно сдержанно. «Стратостаты» (1942) — редкая акварель, воспринимается как знак эпохи, «Большая Грузинская улица» (1942) и «Весна. Конюшковская улица» (1943) — Москва военного времени, увиденная без драматизации, но с предельной честностью. Рядом — «Осеннее утро» (1939), «Зима. Дача» (1937), «Синяя дача» (1938), «Зима» (ок. 1938). Мотивы подмосковного быта раскрываются как пространство тишины и внутренней устойчивости. Художника занимает не действие, а состояние – ровное дыхание природы, человеческое присутствие в пейзаже, ощущение непрерывности времени.
Послевоенная ясность. 1940–1950-е
Работы «Цветущий сад» (1946), «Двор с лошадью» (1946), «Весна» (1948), «Цветущая яблоня» (1954), «Весна, река Протва» (1954) демонстрируют период особой живописной ясности. Цвет становится светлее, пространство — свободнее, композиции — более открытыми.
Отдельное место занимает «Первые шаги (Портрет Андрона Кончаловского)» (1938) — редкий личный акцент в общей, сдержанной интонации выставки.
Дороги, монастыри, лошади. 1960–1970-е
В более поздних пейзажах — «Весна. Суздаль» (1960), «Пафнутьев-Боровский монастырь» (1978), «Пафнутьев-Боровский монастырь. Тайницкая башня» (1970) — Кончаловский снова обращается к теме архитектуры, но теперь она лишена напряжения и воспринимается как часть природного ритма.
Мотив лошади — «Лошадь, запряжённая в телегу» (1958), «Лошадь в хлеву» (1950–60-е) — звучит спокойно и почти символически: как образ труда, пути и устойчивости.
Поздние натюрморты. Итог
Финал экспозиции составляют натюрморты 1960–1990-х годов: «Грибы» (1969), «Натюрморт с вальдшнепами» (1965), «Натюрморт с гранатами» (1970), «Фрукты на окне» (1975), «Книги и трубки» (1978), «Бекасы и баранья нога» (1984), «Подсолнухи» (1998). Это живопись итогов: без резких жестов, без стремления к эффекту. В этих работах Кончаловский предстаёт художником внутренней тишины, для которого форма, цвет и предмет существуют в равновесии.
Заключение.
Эта выставка из частного собрания показывает Михаила Кончаловского не как автора отдельных знаковых произведений, а как художника пути. Проходя вдоль экспозиции, зритель движется вместе с ним — от ранних поисков к зрелой ясности, от наблюдения к спокойному принятию мира.
а так же отправить MMS или связаться по тел.
моб. +7(903) 509 83 86,
раб. 8 (495) 509 83 86 .
Заявку так же можно отправить заполнив форму на сайте.
Режим работы в марте 2026 г.13 фев,2026
«Путь художника» М. П. Кончаловский06 фев,2026
Анонс выставки М.П. Кончаловского в АртефактеАрхив новостей
Книги
>>Женщины художники Москвы( путь в искусстве)
Наталья Любимова
Заслуженный художник России.
Член Московского союза художников.
Искусство призвано осуществлять духовную связь человека, его личного мира с окружающей жизнью. Наивысший результат, которого достигает искусство, — это гармония, выраженная средствами, доступными художнику: цветом, решением пространства, объемом. Нужно иметь свои взгляд на все, что происходит вокруг.
Известно, что многие поэты были также и художниками: Лермонтов, Пушкин, Маяковский. Само слово «художник» по-французски - «творец». Так и Таруса, где я живу чуть ли не с рождения, является как бы городом творцов— художников, поэтов, музыкантов, писателей, артистов и даже ученых. В Тарусе жили и работали Крымов, Ватагин, Коровин, Бакшеев, Рихтер, Крандиевская — всех не назовешь. Федор Поленов (внук В.Д. Поленова) в своей книге рассказов «У подножия радуги» писал, что в Тарусе есть место, где соединены три замечательные вещи — это Матвеевский памятник «Уснувший мальчик» (1910) (надгробие В.Е. Борисову- Мусатову), второе — камень, поставленный скульптором Александровым, с надписью о том, что здесь хотела быть похоронена Марина Цветаева; и третье — отсюда уже видна Беховская церковь, построенная по проекту В.Д. Поленова. это место называется мусатовским косогором. Здесь также похоронены академик- кристаллограф Ю.В. Вульф, пианист В.Ю. Вульф и замеча- тельная художница и пианистка, которая была членом общества «Мир искусства», Вера Вульф. Дом, где мы жили летом, был куплен моим дедом А.Д. Любимовым и находился у самой Оки — у переправы на другой берег. Мы довольно часто бывали в Поленовском музее. Детям показывали диораму с кругосветным путешествием В.Д. Поленова. Начиналась диорама отплытием парохода по Оке, а кончалась возвращением и рождественской елкой. Запомнилась одна картина, где был изображен город с готической архитектурой ночью, и две фигуры шли по улице с фонариками в руках. Это была Германия, а два человека были Гете и Шиллер. Художником я стала, наверное, по желанию моей мамы. Она отвела меня в районный Дом культуры, где была изостудия. Там преподавали молодые художники, выпускники ВХУТЕМАСа, ученики Фалька — Руцай, Рубанов‚ Ржезников. С Вячеславом Николаевичем Руцаем мы, студийцы, довольно часто бывали в Музее западной живописи. Он посвящал нас во все споры, что были тогда по поводу импрессионизма Сезанна и наших современных художников, учил понимать искусство Александра Иванова, Федотова, Коровина,Пластов,Крымов. Мы уже были в Москве Этот год был самый тяжелый как для нашей семьи, так и для страны: была решающая битва за Сталинград. Я окончила десятилетку и поступила в Суриковский художественный институт. В то время институт не имел еще своего помещения. Занятия шли в том здании, где было Щукинское училище. Мне повезло, на первом курсе у нас преподавал А. Осмеркин. Александр Александрович ставил нам натюрморты. Бывал в мастерской не часто, так как одновременно преподавал в Ленинграде в Академии художеств. Его приход всегда был праздником. В 1946 году впервые после долгого перерыва, была организована поездка в Козы, в Крым. Место это было как будто создано для художников: огромный пустой пляж, с одной стороны которого был Карадаг, а с другой — гора с названием Слон.После окончания института было много всяких сложностей, но много и счастливых периодов, Вступила в Союз художников (Московское отделение) по секции живописи в 1958 году. Когда я была участником групповой выставки на Кузнецком, 20, меня спросили: «Кто ваш люб имый художник?» Я сказала, не задумываясь, что Матисс. Хочется вспомнить, как он сказал о нашем русском искусстве: «Я видел Рублева. Это, может быть, самое значительное в мировой жи- вописи. В Москве я кое-что понял, почувствовал» (из книги «Мир художника» Анри Матисса, 1993) Почти каждый год я бывала в каком-нибудь из наших, тогда замечательных, домов творчества - в Прибалтике (Дзинтари), в тарусском. Доме творчества на берегу Оки. Последние годы бывала в Переславле - Залесском, где всегда замечательно, в любое время года. Я постоянно участвовала в групповых московских и российских выставках. Неоднократно награждалась дипломам И И Премиями Московского союза художников.Мои работы находится в музеях и частных собраниях России и за рубежом.