Из частного собрания Артпанорама.
Выставка " Путь художника" приурочена к 120-летию со дня рождения Михаила Петровича Кончаловского и выстроена как последовательное движение — от ранних творческих поисков, сформированных в атмосфере мастерской его отца, знаменитого художника Петра Кончаловского, к обретению собственного пластического языка, в котором традиции школы отца получают личностное переосмысление и самостоятельное художественное развитие.
Начало пути. 1920–1930-е
Экспозиция открывается ранними произведениями конца 1920-х годов: «Генуэзская крепость» (1928), «Башня Кукуй. Новгород» (1928), «Балаклава» (1929). Здесь Кончаловский работает с архитектурой как с формой памяти: крепости, башни, древние города воспринимаются не как достопримечательности, а как устойчивые структуры времени.
Пейзажи начала 1930-х — «В лесной чаще» (1930), «Пейзаж» (1932) — показывают художника внимательного к плотности пространства, к соотношению плоскостей и глубины. Уже здесь заметна его склонность к сдержанной, выверенной живописной речи.
Натюрморт как состояние. 1930-е
Два «Охотничьих натюрморта» (1933, 1935) вводят важную для Кончаловского тему — натюрморт как самостоятельное живописное событие. Эти вещи не декоративны: они собраны, плотны, почти монументальны, в них чувствуется внутренняя дисциплина формы.
Время войны и города. 1940-е
Раздел 1940-х годов звучит особенно сдержанно. «Стратостаты» (1942) — редкая акварель, воспринимается как знак эпохи, «Большая Грузинская улица» (1942) и «Весна. Конюшковская улица» (1943) — Москва военного времени, увиденная без драматизации, но с предельной честностью. Рядом — «Осеннее утро» (1939), «Зима. Дача» (1937), «Синяя дача» (1938), «Зима» (ок. 1938). Мотивы подмосковного быта раскрываются как пространство тишины и внутренней устойчивости. Художника занимает не действие, а состояние – ровное дыхание природы, человеческое присутствие в пейзаже, ощущение непрерывности времени.
Послевоенная ясность. 1940–1950-е
Работы «Цветущий сад» (1946), «Двор с лошадью» (1946), «Весна» (1948), «Цветущая яблоня» (1954), «Весна, река Протва» (1954) демонстрируют период особой живописной ясности. Цвет становится светлее, пространство — свободнее, композиции — более открытыми.
Отдельное место занимает «Первые шаги (Портрет Андрона Кончаловского)» (1938) — редкий личный акцент в общей, сдержанной интонации выставки.
Дороги, монастыри, лошади. 1960–1970-е
В более поздних пейзажах — «Весна. Суздаль» (1960), «Пафнутьев-Боровский монастырь» (1978), «Пафнутьев-Боровский монастырь. Тайницкая башня» (1970) — Кончаловский снова обращается к теме архитектуры, но теперь она лишена напряжения и воспринимается как часть природного ритма.
Мотив лошади — «Лошадь, запряжённая в телегу» (1958), «Лошадь в хлеву» (1950–60-е) — звучит спокойно и почти символически: как образ труда, пути и устойчивости.
Поздние натюрморты. Итог
Финал экспозиции составляют натюрморты 1960–1990-х годов: «Грибы» (1969), «Натюрморт с вальдшнепами» (1965), «Натюрморт с гранатами» (1970), «Фрукты на окне» (1975), «Книги и трубки» (1978), «Бекасы и баранья нога» (1984), «Подсолнухи» (1998). Это живопись итогов: без резких жестов, без стремления к эффекту. В этих работах Кончаловский предстаёт художником внутренней тишины, для которого форма, цвет и предмет существуют в равновесии.
Заключение.
Эта выставка из частного собрания показывает Михаила Кончаловского не как автора отдельных знаковых произведений, а как художника пути. Проходя вдоль экспозиции, зритель движется вместе с ним — от ранних поисков к зрелой ясности, от наблюдения к спокойному принятию мира.
а так же отправить MMS или связаться по тел.
моб. +7(903) 509 83 86,
раб. 8 (495) 509 83 86 .
Заявку так же можно отправить заполнив форму на сайте.
Режим работы в марте 2026 г.13 фев,2026
«Путь художника» М. П. Кончаловский06 фев,2026
Анонс выставки М.П. Кончаловского в АртефактеАрхив новостей
Горенский Геннадий Георгиевич (1938 - 2009)
Геннадий Георгиевич Горенский родился в 1938 году. С 1958 по 1963 гг. учился в Красноярском художественном училище имени В.И. Сурикова. Постоянный участник краевых, зональных и всероссийских художественных выставок. Картины художника находятся в музеях Красноярского края, в частных коллекциях. Художника Геннадия Горенского по праву можно назвать певцом сибирской природы. Вековая тайга на его холстах никогда не выглядит угрюмо. Наоборот, она манит к себе какой-то тайной притягательной силой, как будто приглашает в свои объятия. Художник словно обнажает нервную систему изображаемого пейзажа: вот - переплетающиеся между собой корни деревьев, вот - камни-валуны на берегу таежной речушки, вот - избушка на курьих ножках совсем как из сказки про Бабу Ягу, и бесконечный океан леса под сенью спокойного, умиротворенного неба. "Природа для меня значит все", - говорит художник. "Писать этюды с натуры - мое любимое занятие. В ясный день или в самое большое ненастье, в метель, в дождь - в любую непогоду я с удовольствием могу проводить время на лоне природы и работать. Люблю, когда удается забраться в тайгу куда-нибудь подальше, пожить одному в заброшенной всеми таежной избушке, часами сидеть на берегу какой-нибудь горной речки или у костра. В природе и только в ней одной я ищу уединение и нахожу душевное равновесие. Это единственное, что является для меня источником эмоциональных впечатлений, а подчас - и физических сил. Я с детства бродяга, им до сих пор и остался. В молодости много раз сплавлялся по Мане, от самых верховьев прошел Подкаменную Тунгуску обследовал весь красноярский Север. Не знаю, получился бы из меня художник, если бы с детства меня не окружала такая удивительная природа, в которой я постоянно нахожу сюжеты для своих картин". Двадцать лет назад он заболел Севером. Захотел побывать на его самой крайней отметке - Северном полюсе. Быстро выучился на электромеханика и отправился на полярную станцию. Геннадий Горенский до сих пор единственный в стране художник, побывавший в этой необычной точке планеты. На 50-градусном морозе писал этюды с натуры - по-своему уникальнейшие произведения искусства. Но душой к Северу он так и не прикипел. "Это, оказалось, не моя планета", - признается Геннадий Георгиевич. "Мне обязательно нужен лес, речка или озеро, избушка, запах тайги. Очевидно, в таком уединении легче не только писать, но и думать о жизни. Сейчас все не так, как было раньше". В молодости все происходило необыкновенно бурно и радостно и ничто не предвещало одиночества. Рядом были друзья-художники - Андрей Поздеев, Валерий Скворцов, Владимир Капелька с которыми он учился на одном курсе в Красноярском художественном училище. Они вместе ходили на этюды, подчас в одной мастерской бок о бок писали постановочные натюрморты или обнаженную натуру, много спорили об искусстве. Страшно подумать - никого из них нет в живых. А ведь рядом с ранними работами Андрея Поздеева и Владимира Капелько пейзажи и натюрморты Геннадия Горенского смотрятся, пожалуй, самыми смелыми и авангардными. В 60-е годы он писал большие, мощные пейзажи, изображая сибирскую природу во всем ее величии и красоте, портреты сибиряков на фоне экзотических даров сибирской тайги, пленительно волнующие натюрморты, обнаженную натуру. Уже тогда цвет, тональные гармонии играли ведущую роль в его работах. Горенский говорит, что работать с цветом он учился у Поздеева, но скорее всего влияние художников друг на друга в тот период было взаимным. Прикоснулся Горенский и к авангарду. То только очень осторожно - и опять вернулся в лоно сугубо реалистической живописи, в которой он достиг высот мастерства... В каждой его работе присутствует композиционная завершенность, которая позволяет даже в пейзажах обнаруживать жанровые сюжеты. И всегда зримо ощущается присутствие человека - геолога, охотника, оленевода, а если художник берется за портреты, то здесь тем более трудно найти равных ему по силе изображения характера, внутреннего мира и эмоционального состояния человека.