Из частного собрания Артпанорама.
Выставка " Путь художника" приурочена к 120-летию со дня рождения Михаила Петровича Кончаловского и выстроена как последовательное движение — от ранних творческих поисков, сформированных в атмосфере мастерской его отца, знаменитого художника Петра Кончаловского, к обретению собственного пластического языка, в котором традиции школы отца получают личностное переосмысление и самостоятельное художественное развитие.
Начало пути. 1920–1930-е
Экспозиция открывается ранними произведениями конца 1920-х годов: «Генуэзская крепость» (1928), «Башня Кукуй. Новгород» (1928), «Балаклава» (1929). Здесь Кончаловский работает с архитектурой как с формой памяти: крепости, башни, древние города воспринимаются не как достопримечательности, а как устойчивые структуры времени.
Пейзажи начала 1930-х — «В лесной чаще» (1930), «Пейзаж» (1932) — показывают художника внимательного к плотности пространства, к соотношению плоскостей и глубины. Уже здесь заметна его склонность к сдержанной, выверенной живописной речи.
Натюрморт как состояние. 1930-е
Два «Охотничьих натюрморта» (1933, 1935) вводят важную для Кончаловского тему — натюрморт как самостоятельное живописное событие. Эти вещи не декоративны: они собраны, плотны, почти монументальны, в них чувствуется внутренняя дисциплина формы.
Время войны и города. 1940-е
Раздел 1940-х годов звучит особенно сдержанно. «Стратостаты» (1942) — редкая акварель, воспринимается как знак эпохи, «Большая Грузинская улица» (1942) и «Весна. Конюшковская улица» (1943) — Москва военного времени, увиденная без драматизации, но с предельной честностью. Рядом — «Осеннее утро» (1939), «Зима. Дача» (1937), «Синяя дача» (1938), «Зима» (ок. 1938). Мотивы подмосковного быта раскрываются как пространство тишины и внутренней устойчивости. Художника занимает не действие, а состояние – ровное дыхание природы, человеческое присутствие в пейзаже, ощущение непрерывности времени.
Послевоенная ясность. 1940–1950-е
Работы «Цветущий сад» (1946), «Двор с лошадью» (1946), «Весна» (1948), «Цветущая яблоня» (1954), «Весна, река Протва» (1954) демонстрируют период особой живописной ясности. Цвет становится светлее, пространство — свободнее, композиции — более открытыми.
Отдельное место занимает «Первые шаги (Портрет Андрона Кончаловского)» (1938) — редкий личный акцент в общей, сдержанной интонации выставки.
Дороги, монастыри, лошади. 1960–1970-е
В более поздних пейзажах — «Весна. Суздаль» (1960), «Пафнутьев-Боровский монастырь» (1978), «Пафнутьев-Боровский монастырь. Тайницкая башня» (1970) — Кончаловский снова обращается к теме архитектуры, но теперь она лишена напряжения и воспринимается как часть природного ритма.
Мотив лошади — «Лошадь, запряжённая в телегу» (1958), «Лошадь в хлеву» (1950–60-е) — звучит спокойно и почти символически: как образ труда, пути и устойчивости.
Поздние натюрморты. Итог
Финал экспозиции составляют натюрморты 1960–1990-х годов: «Грибы» (1969), «Натюрморт с вальдшнепами» (1965), «Натюрморт с гранатами» (1970), «Фрукты на окне» (1975), «Книги и трубки» (1978), «Бекасы и баранья нога» (1984), «Подсолнухи» (1998). Это живопись итогов: без резких жестов, без стремления к эффекту. В этих работах Кончаловский предстаёт художником внутренней тишины, для которого форма, цвет и предмет существуют в равновесии.
Заключение.
Эта выставка из частного собрания показывает Михаила Кончаловского не как автора отдельных знаковых произведений, а как художника пути. Проходя вдоль экспозиции, зритель движется вместе с ним — от ранних поисков к зрелой ясности, от наблюдения к спокойному принятию мира.
а так же отправить MMS или связаться по тел.
моб. +7(903) 509 83 86,
раб. 8 (495) 509 83 86 .
Заявку так же можно отправить заполнив форму на сайте.
Режим работы в марте 2026 г.13 фев,2026
«Путь художника» М. П. Кончаловский06 фев,2026
Анонс выставки М.П. Кончаловского в АртефактеАрхив новостей
Асламазян Мариам Аршаковна (1907 - 2006)
Народный художник СССР (1990).
Творчество художника Армении Мариам Асламазян принадлежит к числу исключений хотя бы в том смысле, что несколько десятилетий ее работы в живописи, графике и керамике ни на какие четко очерченные периоды не разделишь, как ни старайся. И не потому, что М. Асламазян из года в год повторяет нечто однажды найденное. Вовсе нет! Ее произведения разнообразны и по сюжетам, и по приемам построения композиции, пластической формы, и по своему эмоциональному характеру. Но это не зигзаги, не спираль, а ровная линия, не смена различных стилевых и образных систем, а постепенное, как бы в горизонтальной плоскости происходящее развертывание целостного и неизменного мировосприятия, понимания красоты жизни и ее художественного воплощения.
Мариам Асламазян училась во Вхутеине и в Ленинградской Академии художеств, среди ее учителей были С. Аракелян, К. Петров-Водкин, К. Истомин, А. Древин, она увлекалась работами Гогена и Матисса, древнерусской иконой и средневековыми миниатюрами. Но и по всему типу своего художественного мышления, и по излюбленным приемам декоративного решения полотен она, бесспорно, примыкает к той замечательной школе советского армянского искусства, создателем и творческим лидером которой является великий художник нашего столетия Мартирос Сарьян. С ним, с его последователями и учениками М. Асламазян роднит не только специфическое живописное видение, но и все ведущие особенности поэтики, образного строя ее произведений. О Мариам Асламазян чаще всего говорят как о мастере «с ярким декоративным дарованием». Утверждение резонное, но, в сущности, затрагивающее лишь поверхность дела. Декоративность — какая, во имя чего? Искусство декоративного обобщения — прекрасное качество, но если художник только этим искусством и владеет, то ему лучше бы податься в прикладные жанры. В живописи декоративность, так сказать, отвлеченного свойства ничего не скажет ни уму, ни сердцу зрителя. Да и глаз она не порадует: подлинно богатая и содержательная живописная форма никогда не создается на материале узко декоративных задач. Ведь и красота певческого голоса раскрывается не в вокализах, пусть самых сложных и изощренных, но только в гармонической музыкальной композиции, выражающей большие чувства и переживания. В картинах Мариам Асламазян есть своя образная мелодия, и этот тон делает музыку.
