Мне пришлось с А. В. Шевченко пройти большой путь. Я познакомился с ним примерно в 1926-1927 годах, когда пришел к нему учиться. А выбрать Шевченко было непросто. У нас тогда лидировал "Бубновый валет", все стремились попасть к Машков, к Кончаловскому. Но у Александра Васильевича также была заманчивая мастерская, там было много художников. Меня лично больше тянул Шевченко, он мне больше нравился именно потому, что в его мастерских художники все были разные. Педагог Александр Васильевич был отменный, со своим методом, причем очень своеобразным методом. Он никогда не навязывал ученикам свою манеру и свой почерк. Но он раскрывал перед ними искусство в самом широком плане. Шевченко был в высшей степени образованный человек, большой культуры в искусстве. Александр Васильевич умел много и живо рассказывать о своей жизни. Скажем, Франция в наших представлениях во многом идет через впечатления, вынесенные Александром Васильевичем из-за границы. Наше увлечение искусством Франции в то время было очень сильным, нам казалось, как будто мы вместе с ним бродили по улицам Монмартра и видели все своими глазами. Рассказывая о Франции, Александр Васильевич как бы в назидание давал понять, что там не такая легкая жизнь. Учиться – это не значит брать верхи французского искусства. Он говорил, что там учили по всем правилам, как полагается в академических школах, то есть нужно штудировать хорошо, а потом уже развивать творческое начало. Его больше всего интересовали вопросы искусства, как пойдет дальше его развитие, его судьба. Это его искренне волновало, и его волнение передавалось и нам. Я не помню учеников, которые стали бы, попросту говоря, халтурить. В этом отношении Александр Васильевич очень хорошо действовал на своих учеников, потому что от педагога зависит, как настроить молодого человека. Поэтому его ученики все остались по своему духу преданными искусству художниками. О влиянии на А.В. Шевченко некоторых художников, то, о чем принято говорить… Очевидно, это имело место в несколько более ранний период его творчества. Тяготение к лубку, тяготение к условности было вызвано, очевидно, не только тем, что он встречался с такими художниками, как Ларионов, Гончарова и другие. Дело в том, что он в детстве жил на Украине и, как он мне рассказывал, жил там около цирка. Цирк оказал особое влияние на его дальнейшее развитие. И я всюду в его картинах вижу это условное влияние. Но нас тянуло к Александру Васильевичу не то, что он был условен в своем творчестве, а то, что он был всегда реален. И эту реальность он усваивал и выражал в своем творчестве как-то по-своему. Конечно, у него была известная увлеченность западным искусством, но всюду остается оригинальность его натуры. Конечно, у него чувствуется некоторое влияние и Сезанна и Дерена, но в основном – все это идет от самого Шевченко. Он увлекался Дереном, увлекался и Рембрандтом. Он говорил, что был бы счастлив, если бы мог написать хотя бы туфельку так, как это сделал Рембрандт в «Данае». У него всегда было стремление к натуре, но он не всегда мог нанимать модель. А он всегда мечтал поработать с натурой. Вспоминая о «туфельке», он говорил: «Вася, мне бы дали натуру…». Значит, ему ее не хватало. В последние годы он жил в чрезвычайно тяжелых условиях, тяжело больной, в обстановке выступлений против него, по-моему, абсолютно необоснованных и несправедливых. Но он и в трудных условиях ни на минуту не прекращал свою работу, работая каждодневно с утра до вечера, а иногда и ночью. Мы засиживались до четырех часов утра в беседах и спорах. В спорах с ним мы часто договаривались, как говорится «до ручки». Бывало, время подходит уже к четырем часам утра, а мы все еще спорим и расходимся, часто не понимая друг друга. И что для меня было особенно дорого в Александре Васильевиче: он никогда не позволял себе обидеть человека. Иногда, если мы накануне резко спорили, он поднимался ко мне на другой день на седьмой этаж и говорил: «Вася, ты не обижайся на меня…». Или мы иногда расходились с такими словами: «Ну, ты, Вася, натуралист, я иногда ухожу в другую сторону». Это было, когда мы спорили о каких-то работах. Александр Васильевич был противоречив, он во многом сам себя не мог понять, и люди не совсем правильно его истолковывали. Мы иногда бываем не согласны с творчеством другого, но почему же мы должны быть одинаковыми? У нас были отдельные расхождения, но они всегда кончались тем, что я выяснял его основное стремление идти к чему-то конкретному, реальному. Это большой, крупный художник. Как его ученик скажу, что многое довелось получить от него, что навсегда останется путеводной звездой. Первое, чему он учил, - быть честным. И я считаю это самым главным для художника. Настоящее искусство не проходит незамеченным. Пусть некоторое количество лет пролежат его работы, но кто-то откроет их. И если они попадут в хорошие руки, близкие и созвучные, и кто-то сумеет что-то в них уловить, то это не будет повторением, а будет значительно большим, чем он сам мог осуществить. Александр Васильевич, может быть, и не до конца высказался, и кто-то за него доскажет.

В.В. Почиталов, заслуженный деятель искусств РСФСР.

А.В. Шевченко. Сборник материалов.