«Монографический очерк о ныне живущем и находящемся в расцвете сил художнике ставит перед автором особого рода трудности, ибо тут неуместны итоги и окончательные выводы. Возможны только прогнозы , а прогнозы всегда рискованны. Однако приходится идти на этот риск»,- говорит Н. А. Дмитриева. А как же не идти на риск? Ведь художник рискует всегда—он находит или не находит. И художественный критик-историк и свидетель искусства — тоже ошибается или попадает в цель. Нельзя писать обо всем, нельзя писать обо всех, всеядность—это безразличие; художественная критика- не только наука, но и искусство, а искусство всегда страстно, всегда непримиримо. Человек, пишущий об искусстве, и человек, делающий искусство, должны быть друзьями, товарищами по духу, иначе критика утверждающая будет фальшивой. А если они товарищи, то и рискуют вместе. С какой страстностью Золя и Стасов отстаивали и свои взгляды и своих друзей по искусству! И теперь, когда я читаю у И. Эренбурга страницы, посвященные Фальку, восхищаюсь верностью и любовью к художнику, с какой эти страницы написаны. И хотя для меня искусство Фалька очень далеко, настоящее восхищение критика трогает меня как пример верности и единомыслия. Когда же искусствовед или журналист приходит в мою мастерскую, чтобы потом написать обо мне статью, и в разговоре выясняется, что все наши вкусы, взгляды и увлечения противоположны, то, никак не покушаясь на его увлечения и взгляды, я вынужден просить этого автора статью положительную обо мне не писать. Потому что у художника и у критика риск должен быть один, общий. Эта книга, талантливая и умная, написана о художнике Борисе Неменском, который ‚ как мне кажется, действительно близок и интересен Дмитриевой — искусствоведу-критику. У нас много способных художников, которые пишут картины, пишут статьи, спорят об искусстве. Одни из них стремятся и в наше время продолжить традицию «Союза русских художников», другие увлекаются исключительно искусством двадцатых годов, третьи влюблены только в икону, четвертые—только в лубок, пятые ещё во что-нибудь и т. д. Вокруг всего этого возникают горячие, иногда очень интересные профессиональные споры. Об искусстве же Бориса Неменского спорят не только профессионалы, но большей частью люди, зрители в самом широком смысле слова — спорят не о стилистической или исторической сути искусства, а об его гуманности, о лиризме‚ об отношении к жизни. То, что разговор идет по этой линии, очень важно. Каким бы ни был увлекательным, острым и заинтересовывающим разговор только о форме, стиле живописи, все- таки совершенно ясно, что вопрос о высоком смысле искусства остается наиболее важным. Бедное, взволнованное сердце Ван Гога. Мир Милле в суровой одежде и грубых башмаках. Простая и благородная земля Александра Иванова. Натюрморт Кончаловского с темным вином, розовой ветчиной и свежей сиренью. Хохочущий Гальс и грустный Дега. Все это большое искусство для людей. Дмитриева написала о Неменском, что «….ему далеко до старости, еще дальше до творческой окончательности, его лучшие произведения, надо надеяться, впереди». И художник и зритель всегда должны надеяться, что лучшее еще будет сделано-без этого и трудно было бы работать и трудно верить в искусство. Неменский сделал уже много глубоких вещей, но он полон напора и силы. И ему всегда будет обеспечен постоянный и неослабевающий интерес зрителя ‚ потому что к душевному искусству человек никогда не перестает тянуться. Я не знаю, как дальше будет работать Неменский‚ но я твердо знаю, что он всегда будет делать трудные и ответственные вещи. Несколько полемизируя с автором монографии, должен сказать в защиту лиризма вообще и лиризма Неменского в частности—я не знаю, следует ли Неменскому подавлять свою естественную лиричность, и не понимаю, почему Дмитриева считает, что художник достигает высокого, преодолевая себя. Мне кажется, чем успешнее художник-человек развивает органичность своего дарования, тем выше, тоньше и глубже будет его искусство; если бы лирический Ренуар подавлял себя в «сторону» Делакруа, то получился бы плохой Делакруа и не было бы бы прекрасною Ренуара. И мне также кажется, что написать «Завтрак лодочников» не легче и не проще, чем «Грецию на развалинах Миссолонги». Просто это разные образы и разные художники, каждый из них замечательно сделал свое дело. Зрители также бывают разные и они искренне и взволнованно хотят – эпос и трагедию одни‚ другие — поэзию и лиризм. Поэтому то, что говорит Дмитриева о подавляемости лиризма у Неменского, кажется мне спорным, зато совершенно бесспорным представляется введение в монографию художника пропаганды его общественных и эстетических взглядов и его общественной деятельности,— вопрос этот разбирается Дмитриевой на редкость интересно и убедительно и поднимается на большую высоту. Также убедительно и очень своевременно написано у автора о так называемой «литературности», а крупнее говоря, об общих задачах литературы и искусства. И весь анализ пути Неменского сделан с той настоящей заинтересованностью, которая действительно нужна и художнику и зрителю. Все это делает книгу не простым перечислением фактов биографии, не повторением общих мест, а выражением, как мне кажется, единых взглядов художника и критика, их совместным творческим риском.

Автор статьи: Ю. Пименов

Вступление к монографическому очерку Н. А.Дмитриевой «Борис Михайлович Неменский» 1971 г.