В 1959 году Академией художеств СССР была организована персональная выставка произведений одного из ведущих советских художников-пейзажистов – Н.М. Ромадина; его творчество давно и прочно вошло, как в историю советского искусства вообще, так и в историю советского пейзажа, в частности. Начиная с середины 1940-х годов, зрители привыкли разыскивать на шумных, больших всесоюзных выставках скромные на первый взгляд пейзажи Ромадина и, найдя, внимательно рассматривать, наслаждаясь их глубоким чувством и тонкой живописью. В пейзажах Ромадина всегда привлекала поэтичность, наблюдательность и любовь художника к природе. Именно таким запомнился он своими произведениями, экспонированными на предшествующей персональной выставке. Отличительной чертой творчества Ромадина всегда было стремление к равновесию между объективным изображением природы и чувством, которое возбуждает этот пейзаж в художнике. Ромадин старался избежать и холодной протокольности, и чрезмерно, выраженного субъективного чувства. Настроение в его картинах – это настроение самого пейзажа, тонко, почувствованное художником. Связь «эмоциональной заряженности» картины с образом реального пейзажа являлась одним из самых подкупающих качеств его спокойного, правдивого искусства. Лучшие произведения художника всегда вызывают к себе теплое отношение и любовь зрителей. Эволюция творчества Ромадина своеобразна. Широкому зрителю он стал известен уже сразу, сложившимся художником. Мало, кто знал ранние его картины, небольшие камерные пейзажи, немногочисленные портреты и этюды, обнаженной натуры. И, затем, казалось, бы почти внезапно, в 1944 году были написаны пейзажи цикла: «Волга-русская река» – произведения, получившие всеобщее признание и кажущиеся сейчас высшей удачей художника. Если, когда-нибудь будет устроена выставка русского пейзажа, то на ней, без сомнения, рядом с пейзажами Александра Иванова, Саврасова, Левитана и Крымова будет и «Село Хмелевка» Ромадина. Это небольшое полотно обладает редкостной притягательностью. Перед ним можно стоять долго. Вот так стелется русская земля, неторопливо уходят к далекому горизонту холмы, стоят села, растут березы. Естественность русской природы, ее мягкость, человечность и соразмерное человеку величие – эти качества русской природы нашли здесь удивительно верное выражение. Картина предельно проста и естественна. Между зрителем и природой, воплощенной художником, ничего не стоит, и человек не смотрит, каким мазком написано полотно, или в какой цветовой гамме решен пейзаж, а наслаждается редким по силе образом, образом близким, понятным и любимым. То же можно сказать и о других картинах этого цикла. Образное начало в превосходной картине: «Керженец» (1946-1947) строится на сопоставлении дикого, заброшенного за тридевять земель уголка суровой северной земли и маленькой, но очень активной фигурки человека в челне, призванной раскрыть зрителю истинный характер этих мест. Картина захватывает драматическим чувством и одновременно меткостью и точностью отдельных наблюдений. В ней, так же, как и в картинах предыдущего цикла, реалистическая достоверность, свойственная дарованию Ромадина, проявляется со всей полнотой. Следует отметить постоянное тяготение художника к законченной картине. Творчество Ромадина и этюдность – понятия противоположные. Пейзажи Ромадина никогда не носят оттенка случайности, художник всегда стремится создать законченный образ, показать зрителю, завершенный результат своих художественных наблюдений. Но, эта же законченность порой приводит Ромадина и к менее удачным результатам. Нам не хотелось бы умолчать о них. Выше говорилось о естественной гармоничности восприятия жизни Ромадиным в 1940-е годы, о его бережном отношении к природе, о скромности художника, боящегося привнести что-либо постороннее, субъективное в мир образов реальной природы. Но, как нам кажется, во многих работах последних лет эти качества теряются; на смену им приходит так, несвойственная ранее художнику манера холодная, щеголеватая и совсем, лишенная прежней искренности. Так уже произошло, например, с хорошей по цвету картиной: «Степь» (1947), хотя здесь желто-зеленое небо и розовеющие горы заднего плана, зелень и рыжину, выжженной солнцем степи художник сумел связать в звучную и одновременно сдержанную тональную гамму. Ромадин – тонкий колорист. В его лучших пейзажах различные оттенки цвета всегда умело объединены в целостный, крепкий колорит. Но, временами кажется, что Ромадин не ценит этого качества своего дарования. Почему-то его стали привлекать внешние эффекты освещения, на его холстах замелькали кроваво-красные закаты, розовые зори, пронзительно-голубые зимние ночи. Глубокое понимание природы и характера русского пейзажа, столь, привлекающее зрителя в уже, упомянутых работах, здесь сменяется частными, менее емкими, но более бьющими в глаза мотивами. На наш взгляд, художник теряет равновесие. Тонкость восприятия переходит подчас в шаблон, не лишенный сентиментальности. Весна, весна, весна здесь – и весна там. Разные по цвету, эти весны одинаковы по настроению. Их почти невозможно различить. Наблюдения теряют свежесть и достоверность, им перестаешь верить. Утрата живого образа лишает ряд последних картина Ромадина духа современности. Это вызывает большое волнение за его творческую судьбу, хотя живое чувство художника прорывается то в одном, то в другом пейзаже. Спокойствие маленькой, таинственной речки, затерянной в лесу («Лесная речка», 1956), волнующая тревога весеннего разлива («Весна», 1949) по-прежнему говорят о больших возможностях этого живописца. О том же говорят работы Ромадина в другом жанре: мы имеем в виду, ставший редким жанр интерьера. В сущности, Ромадин заново открыл его для советского искусства. Интерьер интересовал художника много лет. Еще в 1939 году он написал картину: «Дачная тишина». Сумеречный свет, струящийся в окошко, мешается с теплым, неярким огоньком керосиновой лампы. Тишина и покой. В тени чуть виден силуэт, сидящей на кровати женщины. Медленный ритм дачных неторопливых сумерек, отдыха, пространство, наполненное присутствием человека, почувствованы художником с необычайной остротой. Эта картина явилась предвестницей другого полотна, быть может лучшей из всех, написанных Ромадиным картин – «Белой ночи» (1947). Эмоциональная выразительность ее совершенно исключительна. Стоя перед ней на выставке в Москве, зритель невольно чувствует обаяние северной белой ночи, ее призрачность, тревогу и волнение. Это полотно, в котором нет ничего, кроме переплета, застекленной террасы, брошенной постели с зажженной и почти ненужной лампой у изголовья и тусклого отзвука пейзажа за окном, полотно, наполненное напряженным молчанием, безмолвием одиночества, расскажет зрителю больше, чем пространное и мертвое описание. Перед ромадинской: «Белой ночью» не придет в голову, что она умело «сделана». В ее превосходной цветовой гамме не увидишь только красивое сочетание красок, в ее мастерстве нет ни тени холодности. Переходя от «Белой ночи» (как и от «Села Хмелевки») к таким работам, как «Елочка» (1955), «Хамсин» и «Ночная тоска» (1958), поражаешься невыразительной их живописи и равнодушной достоверности. Судя по картине: «Детство Есенина» (1959), художник и сам ищет другие пути. Но, по этой же картине судя, – пока их не находит. Впрочем, о самых последних исканиях Ромадина говорить рано: при его одаренности они принесут свои плоды, и нет нужды их предварять догадками.

Автор статьи М. Климова

Материал взят из публикации: Климова М. Выставка Н.М. Ромадина // Художник. – 1959. – №10. – С. 15-17.