Из частного собрания Артпанорама.
Выставка " Путь художника" приурочена к 120-летию со дня рождения Михаила Петровича Кончаловского и выстроена как последовательное движение — от ранних творческих поисков, сформированных в атмосфере мастерской его отца, знаменитого художника Петра Кончаловского, к обретению собственного пластического языка, в котором традиции школы отца получают личностное переосмысление и самостоятельное художественное развитие.
Начало пути. 1920–1930-е
Экспозиция открывается ранними произведениями конца 1920-х годов: «Генуэзская крепость» (1928), «Башня Кукуй. Новгород» (1928), «Балаклава» (1929). Здесь Кончаловский работает с архитектурой как с формой памяти: крепости, башни, древние города воспринимаются не как достопримечательности, а как устойчивые структуры времени.
Пейзажи начала 1930-х — «В лесной чаще» (1930), «Пейзаж» (1932) — показывают художника внимательного к плотности пространства, к соотношению плоскостей и глубины. Уже здесь заметна его склонность к сдержанной, выверенной живописной речи.
Натюрморт как состояние. 1930-е
Два «Охотничьих натюрморта» (1933, 1935) вводят важную для Кончаловского тему — натюрморт как самостоятельное живописное событие. Эти вещи не декоративны: они собраны, плотны, почти монументальны, в них чувствуется внутренняя дисциплина формы.
Время войны и города. 1940-е
Раздел 1940-х годов звучит особенно сдержанно. «Стратостаты» (1942) — редкая акварель, воспринимается как знак эпохи, «Большая Грузинская улица» (1942) и «Весна. Конюшковская улица» (1943) — Москва военного времени, увиденная без драматизации, но с предельной честностью. Рядом — «Осеннее утро» (1939), «Зима. Дача» (1937), «Синяя дача» (1938), «Зима» (ок. 1938). Мотивы подмосковного быта раскрываются как пространство тишины и внутренней устойчивости. Художника занимает не действие, а состояние – ровное дыхание природы, человеческое присутствие в пейзаже, ощущение непрерывности времени.
Послевоенная ясность. 1940–1950-е
Работы «Цветущий сад» (1946), «Двор с лошадью» (1946), «Весна» (1948), «Цветущая яблоня» (1954), «Весна, река Протва» (1954) демонстрируют период особой живописной ясности. Цвет становится светлее, пространство — свободнее, композиции — более открытыми.
Отдельное место занимает «Первые шаги (Портрет Андрона Кончаловского)» (1938) — редкий личный акцент в общей, сдержанной интонации выставки.
Дороги, монастыри, лошади. 1960–1970-е
В более поздних пейзажах — «Весна. Суздаль» (1960), «Пафнутьев-Боровский монастырь» (1978), «Пафнутьев-Боровский монастырь. Тайницкая башня» (1970) — Кончаловский снова обращается к теме архитектуры, но теперь она лишена напряжения и воспринимается как часть природного ритма.
Мотив лошади — «Лошадь, запряжённая в телегу» (1958), «Лошадь в хлеву» (1950–60-е) — звучит спокойно и почти символически: как образ труда, пути и устойчивости.
Поздние натюрморты. Итог
Финал экспозиции составляют натюрморты 1960–1990-х годов: «Грибы» (1969), «Натюрморт с вальдшнепами» (1965), «Натюрморт с гранатами» (1970), «Фрукты на окне» (1975), «Книги и трубки» (1978), «Бекасы и баранья нога» (1984), «Подсолнухи» (1998). Это живопись итогов: без резких жестов, без стремления к эффекту. В этих работах Кончаловский предстаёт художником внутренней тишины, для которого форма, цвет и предмет существуют в равновесии.
Заключение.
Эта выставка из частного собрания показывает Михаила Кончаловского не как автора отдельных знаковых произведений, а как художника пути. Проходя вдоль экспозиции, зритель движется вместе с ним — от ранних поисков к зрелой ясности, от наблюдения к спокойному принятию мира.
а так же отправить MMS или связаться по тел.
моб. +7(903) 509 83 86,
раб. 8 (495) 509 83 86 .
Заявку так же можно отправить заполнив форму на сайте.
Режим работы в марте 2026 г.13 фев,2026
«Путь художника» М. П. Кончаловский06 фев,2026
Анонс выставки М.П. Кончаловского в АртефактеАрхив новостей
Статьи
Он стоит почти на берегу моря. В жаркие дни его заливает теплом и светом крымское солнце, осенью овевают неприветливые ветры. Но, в любую пору году здесь людно. Многие специально приезжают в Коктебель, чтобы осмотреть домик художника и поэта Максимилиана Александровича Волошина. «Его дом всегда был открыт для друзей, – рассказывает Мария Степановна – вдова Волошина, хранительница его наследия. – Здесь подолгу жили русские писатели, музыканты, художники, артисты. Тихими вечерами в уютной мастерской собирались товарищи по убеждениям, люди, страстно, любившие Россию, творившие для народа. Здесь читал рассказы Максим Горький, декламировал стихи Брюсов, очаровывала своим искусством балерина Анна Павлова. Иногда, казалось, стихал за окнами неумолчный шум волн, море, словно бы, прислушивалось к тому, как поет Шаляпин, играет вдохновенный Скрябин. После смерти Волошина, в 1932 году, его дом по завещанию хозяина был передан Союзу советских писателей. Все здесь хранит память о прошлом. Вот суковатая палка, спутница поэта в его путешествиях по Крыму. Рано полонила Волошина, по его же словам, «муза дальних странствий». Крым он исходил вдоль и поперек, сумел понять и полюбить суровую, сдержанную красоту его восточного побережья. Максимилиан Александрович в свое время брал уроки у Пикассо, Родена, но окончательно нашел он себя в живописи, поселившись в Коктебеле. Он выступал и как поэт и как художник, воспевающий счастье единения человека с родной природой. Об этом свидетельствуют сами названия его акварелей – элегичные, полные поэзии, например, «Заливы гулкие земли глухой и древней», «Клубятся тучи». В своих произведениях Волошин-живописец всегда был реалистом. Передавая материальную осязаемость, предметность, изображенного, он воплощал, увиденное в звучных зрительных образах. Вот, почему, таким успехом пользовались выставки его работ, организованные несколько лет назад в одном из рабочих клубов Москвы и в Институте русской литературы Академии наук СССР в Ленинграде. И, сейчас, тридцать лет спустя после смерти Максимилиана Александровича, его дом был наполнен жизнью, шумом голосов. То, что видят здесь экскурсанты, – это не мертвые реликвии. Скромное бюро, у которого читают стихи Волошина юноша и девушка, было когда-то сделано для Алексея Толстого: он любил работать стоя. Неподалеку, над лестницей, ведущей в летний кабинет, висел портрет Волошина, сделанный рукой Диего Риверой. С мексиканским художником Волошина познакомил Пикассо. Максимилиан Александрович в 1900-е годы часто бывал в Париже и являлся тогда одним из связующих звеньев между культурной жизнью России и Франции. Он писал во французских газетах о русских выставках, музеях, а приезжая на родину, рассказывал о самом интересном в искусстве и литературе Франции. Волошину принадлежит заслуга приобретения (по счету мецената Щукина) части произведений французских художников-импрессионистов. Эта коллекция в Эрмитаже своим богатством до сих пор поражает иностранцев. Небольшое, но интересное собрание картин находится в летнем кабинете художника. Полуденным солнцем юга напоены итальянские пейзажи Богаевского. Ярки, экзотичны цветные японские гравюры, развешанные по стенам. А на стеллажах – книги, книги... Это, собранная Волошиным коллекция произведений французской литературы, которую поэт завещал Институту русской литературы. Робко прикасаются к корешкам старых изданий экскурсанты, бережно передают из рук в руки раковину, переливающуюся «врубелевскими» красками (Волошин получил ее во время одного из путешествий от капитана фелюги в александрийском порту). С этого прекрасного дара океана писал этюды к «Демону» Врубель. Экскурсия окончена. Мы уже шагаем по Коктебелю, а мысли все еще там, в маленьком домике на берегу...
Автор статьи А. Данчич
Материал взят из публикации: Данчич А. На берегу моря... // Нева. – 1963. – №6. – С. 219-220.