Залы и запасники художественных музеев и галерей не могут вместить всего, что изо дня в день создают художники: многочисленные произведения живописи, графики и скульптуры хранятся в мастерских, в квартирах, в частных коллекциях. Эти работы никто не считает непризнанными – они лишь ожидают новых залов и запасников. А, пока для них время от времени устраиваются выставки. На недавней выставке Веры Владимировны Хлебниковой (ЦДЛ) было представлено около 130 произведений живописи и графики. Большая их часть пребывала в доме ее сына – художника М.П. Митурича-Хлебникова. 37 лет прошло после смерти художницы, и вот в течение этой зимы сначала астраханцы, теперь москвичи могли увидеть ее дивные крымские и подмосковные пейзажи, остропсихологические композиции, обращающие воображение и к Врубелю, и к Леониду Андрееву, городские виды, носящие отзвуки драматической мысли Достоевского и его гуманистической просветленности. В ее работах и темы славянской мифологии, и образы фантазий Востока, превосходные акварели, книжные иллюстрации, рисунки... Вера Хлебникова – сестра Велемира Хлебникова, и, естественно, что не последнее место в ее творчестве занимают работы, навеянные хлебниковской поэзией, иллюстрации к его произведениям, портреты. В отдельной витрине посетители могли прочесть несколько писем Велемира к сестре, и письма эти – не просто иллюстрации биографической и творческой общности Хлебниковых; читая эти письма, можно оценить, каким живописным мышлением обладал замечательный поэт. Несколько строк: «При тихой погоде, похожей на улыбку неба, обращенную ко всему человечеству, плыл на юг к синим берегам Персии. Покрытые снежным серебром вершин, горы походили на глаза пророка, спрятанные в бровях облаков. Снежные узоры вершин походили на работу строгой мысли...». Сравним это с тем, что пишет Вера Хлебникова в неизданной ее автобиографии (архив М.П. Митурича – Хлебникова): «Жизнь в мастерской до 14 часов в день меня захватывает всю... А, есть другая жизнь. Но, я хочу пройти мимо... Мимо духа Парижа... Я б хотела, я должна оставаться такой, какой уехала из старого алферовского парка, где не знаешь: от цветущих ли вишень стелются легкие туманы, или из серебристо-розового тумана зацветает белой песней вишенник...». В Париже художница училась в академии, которой руководил Кес Ван Донген и где «работали художники всех стран» (автобиография). Затем были три года работы в Италии. Война – и Россия позвала художницу домой, все созданное за три года осталось в Европе, кроме нескольких маленьких холстов, уместившихся в чемодане. Вера Хлебникова вернулась из Италии зрелым мастером, но только по возвращении могла она писать, например, пейзажи, подлинные и захватывающие той же неодолимой лирической силой, которая, ошеломляюще будит самое сокровенно-родное в пейзажной поэзии Велемира: «Сквозь полет золотистого мячика прямо в сеть тополевых тенёт. В эти дни золотая мать-мачеха золотой черепашкой ползет». Покоряющая напевность строк! И не случайно, сейчас все больше появляется песен на тексты В. Хлебникова. Одна из них – «Когда умирают кони...» – прозвучала в радиопередаче: «Юность». На днях М. Митурич-Хлебников получил из Чехословакии пленку с записью цикла хлебниковских песен: «Царапина по небу» композитора Яна Таусингера. Их исполняла Бригитта Шульцева на 28-ом Муждународном музыкальном конкурсе: «Пражская весна». К выставке Веры Хлебниковой был издан очень хороший каталог с текстом и репродукциями. Он мог бы послужить основой для более широкого издания, посвященного прекрасной живописи художницы – монографии, или альбома. Теперь предоставим слово Маю Петровичу Митуричу-Хлебникову. Он художник, родители его художники – П.В. Митурич и В.В. Хлебникова. «Помню мать неторопливой, ласковой и ровной в обращении. Она никогда не повышала голос. В пору моего детства много сил она отдавала семье. С нами жили ее родители Екатерина Николаевна и Владимир Алексеевич Хлебниковы, очень старые и беспомощные. «Они, как старые деревья, – говорила о стариках мать. – Их надо поливать лаской». Бывало, придут в дом друзья, она примет, усадит, а когда завяжется беседа незаметно уйдет, оставив беседовать отца, сама же тем временем устроится рисовать их пальто на вешалке, которые, по ее мнению, сохраняли портретные черты хозяев. Так и возникла серия рисунков: «Пальто на вешалке». Вечерами, когда собирались друзья, отец часто читал Хлебникова, комментировал трудные для понимания места. На стенах висели акварели матери по мотивам хлебниковских поэм. Часто вспоминали и Гоголя. Как пословицы, по разным поводам цитировала мать то из: «Вечеров на хуторе близ Диканьки», то из: «Шпоньки», а то из страшного тогда для меня: «Вия». Как-то попала к ней маленькая репродукция портрета матери Гоголя, и она задумала большой живописный ее портрет, но успела сделать лишь акварельный эскиз, какие обычно делала, прежде, чем взяться за холст и масло. Еще любила она всякое зверье и не протестовала, когда у меня заводилась живность – нырок, воронята; заяц и другие зверушки становились любимыми членами нашей семьи. Если внимательно посмотреть ее живопись, можно заметить, что краски ложились на холст без переписок и наслоений, так, что между мазками всюду просвечивает свежий холст. Создается впечатление, что холсты эти написаны одним духом. Но, работала она, как раз очень подолгу. Основная работа шла на палитре, где она тщательно подбирала и выверяла цвет для каждого мазка, прежде, чем перенести его на холст. Сохранился небольшой, примерно 30 Х 40, начатый этюд. Всякий, кто имел дело с красками, скажет, что и получаса много для того, чтобы записать такой холст. У нее же после двух дней работы этот холст в основном остался белым, лишь в разных местах появились мазки, определяющие основные цветовые акценты. Еще несколько сеансов понадобилось бы ей, чтобы закончить этюд, но снопы увезли (она писала поле со снопами), работа прекратилась, зато сохранилось живое свидетельство ее метода. В работе над живописью она стремилась к тому, чтобы на холсте не было ни одного «фальшивого» мазка. Так же разбирали и работы друзей: этот кусок «зазвучал», значит получился, а там и там – «фальшивит» или «белесит», или цвет получился «слащавый». Для отца и других художников, водивших с ней дружбу, Вера Владимировна была непререкаемым авторитетом по части живописи. Ей на суд приносили новые работы. Со своей стороны, думаю, что и отец оказал значительное влияние на ее творчество. После знакомства с Петром Васильевичем Веру Владимировну перестали занимать композиции с фантастическими сюжетами, характерные для раннего периода, и она целиком обратилась к натуре. Писала прямо на природе при ярком летнем солнце, находя на своей палитре светлые, сияющие гаммы, цвета.

Автор статьи В. Гершуни

Материал взят из публикации: Гершуни В. «Вдохновение и подлинность» // Московский комсомолец. – 1978. – 3 марта. – №53(12.023). – С.4.