Из частного собрания Артпанорама.
Выставка " Путь художника" приурочена к 120-летию со дня рождения Михаила Петровича Кончаловского и выстроена как последовательное движение — от ранних творческих поисков, сформированных в атмосфере мастерской его отца, знаменитого художника Петра Кончаловского, к обретению собственного пластического языка, в котором традиции школы отца получают личностное переосмысление и самостоятельное художественное развитие.
Начало пути. 1920–1930-е
Экспозиция открывается ранними произведениями конца 1920-х годов: «Генуэзская крепость» (1928), «Башня Кукуй. Новгород» (1928), «Балаклава» (1929). Здесь Кончаловский работает с архитектурой как с формой памяти: крепости, башни, древние города воспринимаются не как достопримечательности, а как устойчивые структуры времени.
Пейзажи начала 1930-х — «В лесной чаще» (1930), «Пейзаж» (1932) — показывают художника внимательного к плотности пространства, к соотношению плоскостей и глубины. Уже здесь заметна его склонность к сдержанной, выверенной живописной речи.
Натюрморт как состояние. 1930-е
Два «Охотничьих натюрморта» (1933, 1935) вводят важную для Кончаловского тему — натюрморт как самостоятельное живописное событие. Эти вещи не декоративны: они собраны, плотны, почти монументальны, в них чувствуется внутренняя дисциплина формы.
Время войны и города. 1940-е
Раздел 1940-х годов звучит особенно сдержанно. «Стратостаты» (1942) — редкая акварель, воспринимается как знак эпохи, «Большая Грузинская улица» (1942) и «Весна. Конюшковская улица» (1943) — Москва военного времени, увиденная без драматизации, но с предельной честностью. Рядом — «Осеннее утро» (1939), «Зима. Дача» (1937), «Синяя дача» (1938), «Зима» (ок. 1938). Мотивы подмосковного быта раскрываются как пространство тишины и внутренней устойчивости. Художника занимает не действие, а состояние – ровное дыхание природы, человеческое присутствие в пейзаже, ощущение непрерывности времени.
Послевоенная ясность. 1940–1950-е
Работы «Цветущий сад» (1946), «Двор с лошадью» (1946), «Весна» (1948), «Цветущая яблоня» (1954), «Весна, река Протва» (1954) демонстрируют период особой живописной ясности. Цвет становится светлее, пространство — свободнее, композиции — более открытыми.
Отдельное место занимает «Первые шаги (Портрет Андрона Кончаловского)» (1938) — редкий личный акцент в общей, сдержанной интонации выставки.
Дороги, монастыри, лошади. 1960–1970-е
В более поздних пейзажах — «Весна. Суздаль» (1960), «Пафнутьев-Боровский монастырь» (1978), «Пафнутьев-Боровский монастырь. Тайницкая башня» (1970) — Кончаловский снова обращается к теме архитектуры, но теперь она лишена напряжения и воспринимается как часть природного ритма.
Мотив лошади — «Лошадь, запряжённая в телегу» (1958), «Лошадь в хлеву» (1950–60-е) — звучит спокойно и почти символически: как образ труда, пути и устойчивости.
Поздние натюрморты. Итог
Финал экспозиции составляют натюрморты 1960–1990-х годов: «Грибы» (1969), «Натюрморт с вальдшнепами» (1965), «Натюрморт с гранатами» (1970), «Фрукты на окне» (1975), «Книги и трубки» (1978), «Бекасы и баранья нога» (1984), «Подсолнухи» (1998). Это живопись итогов: без резких жестов, без стремления к эффекту. В этих работах Кончаловский предстаёт художником внутренней тишины, для которого форма, цвет и предмет существуют в равновесии.
Заключение.
Эта выставка из частного собрания показывает Михаила Кончаловского не как автора отдельных знаковых произведений, а как художника пути. Проходя вдоль экспозиции, зритель движется вместе с ним — от ранних поисков к зрелой ясности, от наблюдения к спокойному принятию мира.
а так же отправить MMS или связаться по тел.
моб. +7(903) 509 83 86,
раб. 8 (495) 509 83 86 .
Заявку так же можно отправить заполнив форму на сайте.
Режим работы в марте 2026 г.13 фев,2026
«Путь художника» М. П. Кончаловский06 фев,2026
Анонс выставки М.П. Кончаловского в АртефактеАрхив новостей
Статьи
Моор начинал с карикатур в дореволюционном сатирическом журнале: «Будильник». Увлекся киноплакатом, пропагандируя искусство «великого немого». Октябрь 1917 года закрутил художника в революционную воронку. Он начал сотрудничать с самыми боевыми изданиями обновленной страны – сначала – с «Известиями», потом с «Правдой», пришел в только, что созданный клыкастый «Крокодил»... Стремительно, помчавшееся время рождало новые формы искусства. Мобилизующий лозунг, вдохновляющий на борьбу, и кинжал сатиры, разящей врагов нового строя, как никогда злободневными сделали плакат и карикатуру, на несколько лет, оттеснившие в сторонку традиционную живопись. Им было тесно в музеях и выставочных залах. Они, шагнув в народ, занимали новые пространства – газетные и журнальные полосы, стены домов, витрины магазинов. В каком-то смысле они разнообразили и обогатили жанровую палитру советской журналистики 1920-х годов, новыми гранями, повернув к зрителю и читателю знакомые имена. Вспомнить, хотя бы, знаменитый мооровский плакат: «Ты записался добровольцем?». Мужественное лицо красноармейца, его испытующий взгляд, решительный жест руки с указующим перстом и лаконичная строка текста действовали в годы гражданской войны посильнее иных газетных передовиц и пламенных статей. А реквием Моора по голодающим Поволжья – «Помоги»? Единственное слово на плакате, даже без восклицательного знака, – уже и не крик-мольба, а шепот, теряющего последние силы старика, как молнией, пронзенного, высохшим колосом голода! Скупая трагическая композиция – живой белый скелет на черном фоне – заменяла многие газетные кампании на эту тему... Рядом с работами Моора – мощные графические листы Дени (Виктора Николаевича Денисова). Его беспощадные шаржи на врагов советской власти всех мастей – образец политической сатиры на страницах нашей печати. Плакаты Дени: «Антанта», «Капитал», «На могиле контрреволюции» стали классикой жанра. Сам он однажды в полушутливой форме так определил свое место в искусстве: «Я художник великой державы / И художник не ржавый / Свое дыхание жизни / Я отдал Отчизне»... Наконец, уж точно журналистский жанр той незабываемой эпохи – «Окна сатиры РОСТА», обязанные своим рождением и существованием, в первую очередь, двум знаменитым личностям – поэту и художнику Владимиру Маяковскому и художнику и поэту в душе Михаилу Черемныху. К «шершавому языку плаката» (определение Маяковского из поэмы: «Во весь голос») поэт «приравнял перо» (его же образ). Двухметровые плакаты ежедневно появлялись в витринах магазинов, на вокзалах, в различных общественных местах Москвы и других городов страны, поначалу в единственном экземпляре, впоследствии они размножались через трафареты. Первое «Окно» «распахнулось» осенью 1919 года. За несколько лет состоялось 1300 выпусков. Технология создания «Окон» была проста: Маяковский штудировал свежие номера центральных газет – «Правды», «Известий», «Гудка», «Экономической жизни» – искал злобу дня. В три руки (третьим был И. Малютин, позже – и другие художники) авторы рисовали сюжеты (сейчас их назвали бы комиксами), поэт писал стихотворные тексты к рисункам. И дальше – встреча с читателем-пешеходом. Темы сюжетов – самые разнообразные: из внутренней жизни (например, «История про бублики и про бабу, не признавшую республики») и международной («Паны перемирие заключили» – о событиях тех лет на Украине, куда, как актуально и поныне!).
Автор статьи Станислав Сергеев
Материал взят из публикации: Сергеев С. Новое время – новые песни // Шершавым языком плаката // Журналист. – 2014. – №5. – С. 88. - (Исторический клуб российской прессы) (История с иллюстрацией).