Из частного собрания Артпанорама.
Выставка " Путь художника" приурочена к 120-летию со дня рождения Михаила Петровича Кончаловского и выстроена как последовательное движение — от ранних творческих поисков, сформированных в атмосфере мастерской его отца, знаменитого художника Петра Кончаловского, к обретению собственного пластического языка, в котором традиции школы отца получают личностное переосмысление и самостоятельное художественное развитие.
Начало пути. 1920–1930-е
Экспозиция открывается ранними произведениями конца 1920-х годов: «Генуэзская крепость» (1928), «Башня Кукуй. Новгород» (1928), «Балаклава» (1929). Здесь Кончаловский работает с архитектурой как с формой памяти: крепости, башни, древние города воспринимаются не как достопримечательности, а как устойчивые структуры времени.
Пейзажи начала 1930-х — «В лесной чаще» (1930), «Пейзаж» (1932) — показывают художника внимательного к плотности пространства, к соотношению плоскостей и глубины. Уже здесь заметна его склонность к сдержанной, выверенной живописной речи.
Натюрморт как состояние. 1930-е
Два «Охотничьих натюрморта» (1933, 1935) вводят важную для Кончаловского тему — натюрморт как самостоятельное живописное событие. Эти вещи не декоративны: они собраны, плотны, почти монументальны, в них чувствуется внутренняя дисциплина формы.
Время войны и города. 1940-е
Раздел 1940-х годов звучит особенно сдержанно. «Стратостаты» (1942) — редкая акварель, воспринимается как знак эпохи, «Большая Грузинская улица» (1942) и «Весна. Конюшковская улица» (1943) — Москва военного времени, увиденная без драматизации, но с предельной честностью. Рядом — «Осеннее утро» (1939), «Зима. Дача» (1937), «Синяя дача» (1938), «Зима» (ок. 1938). Мотивы подмосковного быта раскрываются как пространство тишины и внутренней устойчивости. Художника занимает не действие, а состояние – ровное дыхание природы, человеческое присутствие в пейзаже, ощущение непрерывности времени.
Послевоенная ясность. 1940–1950-е
Работы «Цветущий сад» (1946), «Двор с лошадью» (1946), «Весна» (1948), «Цветущая яблоня» (1954), «Весна, река Протва» (1954) демонстрируют период особой живописной ясности. Цвет становится светлее, пространство — свободнее, композиции — более открытыми.
Отдельное место занимает «Первые шаги (Портрет Андрона Кончаловского)» (1938) — редкий личный акцент в общей, сдержанной интонации выставки.
Дороги, монастыри, лошади. 1960–1970-е
В более поздних пейзажах — «Весна. Суздаль» (1960), «Пафнутьев-Боровский монастырь» (1978), «Пафнутьев-Боровский монастырь. Тайницкая башня» (1970) — Кончаловский снова обращается к теме архитектуры, но теперь она лишена напряжения и воспринимается как часть природного ритма.
Мотив лошади — «Лошадь, запряжённая в телегу» (1958), «Лошадь в хлеву» (1950–60-е) — звучит спокойно и почти символически: как образ труда, пути и устойчивости.
Поздние натюрморты. Итог
Финал экспозиции составляют натюрморты 1960–1990-х годов: «Грибы» (1969), «Натюрморт с вальдшнепами» (1965), «Натюрморт с гранатами» (1970), «Фрукты на окне» (1975), «Книги и трубки» (1978), «Бекасы и баранья нога» (1984), «Подсолнухи» (1998). Это живопись итогов: без резких жестов, без стремления к эффекту. В этих работах Кончаловский предстаёт художником внутренней тишины, для которого форма, цвет и предмет существуют в равновесии.
Заключение.
Эта выставка из частного собрания показывает Михаила Кончаловского не как автора отдельных знаковых произведений, а как художника пути. Проходя вдоль экспозиции, зритель движется вместе с ним — от ранних поисков к зрелой ясности, от наблюдения к спокойному принятию мира.
а так же отправить MMS или связаться по тел.
моб. +7(903) 509 83 86,
раб. 8 (495) 509 83 86 .
Заявку так же можно отправить заполнив форму на сайте.
Режим работы в марте 2026 г.13 фев,2026
«Путь художника» М. П. Кончаловский06 фев,2026
Анонс выставки М.П. Кончаловского в АртефактеАрхив новостей
Статьи
За несколько дней до смерти Федора Семеновича Богородского вышла его книга: «Воспоминания художника». Увидеть ее, взять в руки было последним желанием художника. В издательстве: «Советский художник» делали для этого все возможное. И все же книга опоздала. Опоздала лишь на один день. Еще накануне Федор Семенович спрашивал меня с волнением: «Когда же, наконец, ее пришлют?» А, на следующий день он стал уже очень слаб, ко всему равнодушен, временами начало затуманиваться сознание. И, когда я подала ему долгожданный том, присланный в больницу, он смог только слегка прикоснуться к нему, уже, не имея сил ни держать, ни смотреть его. Книга сиротливо лежала на столике рядом с кроватью, так и не дождавшись, чтобы автор взял ее в руки... Федор Семенович работал над воспоминаниями шесть лет. Работал со страстной увлеченностью, упорством. Неделями, месяцами, годами занимался «раскопками» в государственных архивах г. Москвы и г. Горького – своего родного города. Он просмотрел архивы многих художников и искусствоведов – своих друзей и соратников. Работа над книгой затмила для него все остальное. Он неоднократно говорил и писал в письмах, что это стало для него самым значительным и увлекательным, что он даже «разлюбил живопись». Богородский сдал в издательство первый том своих: «Воспоминаний» весной 1958 года. Еще не закончив работу над первым, он начал собирать материал для второго: восстановил по стенограммам ряд своих выступлений, речей, подобрал некоторые свои статьи, заметки, автобиографические рассказы и стихи. Но, усиливающееся недомогание, вызванное, неизлечимым недугом, не давало ему возможности работать длительно и углубленно, как раньше. Богородский оставил большой архив: документы, начиная с 1917 года, фотографии, письма, стенограммы выступлений, вырезки из газет, заметки о своих и чужих работах, неопубликованные автобиографические рассказы, стихи. Думается, что все это должно было стать достоянием новых поколений, для которых, молодость нашей страны, молодость первых строителей нового мира уже стала историей, а иногда даже «легендой», овеянной почти неправдоподобной романтикой и героикой. Среди черновых записей Богородского есть листок бумаги, на котором он набросал наметку содержания второго тома своих: «Воспоминаний». Этим планом я и руководствовалась при отборе материала. Сам художник перечислил в нем те события, которые он считал особенно существенными, начиная с возвращения в Москву летом 1930 года после двухгодичного пребывания в творческой командировке в Германии, Италии, у М. Горького в Сорренто. На всех этапах своей жизни Федор Богородский всегда был на «передовой линии огня» в советском искусстве и в общественной жизни. Поэтому, его выступления, высказывания, воспоминания могут помочь современному читателю глубже понять и самого художника, и далекое прошлое, и своеобразие художественной жизни тех лет. Богородский-педагог встает со страниц воспоминаний его учеников и коллег-преподавателей художественного факультета ВГИКа. Педагогическая работа была для него поистине творческой: с увлечением он организовывал первый в мире специальный художественный факультет для подготовки художников кино. Он любил своих учеников настоящей отеческой любовью, следил за их ростом, радовался их успехам. Многое дополняют и рассказывают о Федоре Богородском и воспоминания его друзей. Я приношу большую благодарность всем, откликнувшимся на мою просьбу записать то, что каждому особенно запомнилось из его встреч с Богородским. Все, что он делал, он делал взволнованно и страстно, горячо и искренне. Он мог быть резок, чересчур прямолинеен, но, вместе с тем, покорял своей душевностью, русской широтой и щедростью сердца, полным отсутствием мелких обывательских чувств – стяжательства и тщеславия, зависти и мстительности. Со всем этим он вел непримиримую борьбу. Федор Богородский прожил свою легендарную, сложную и нелегкую жизнь мужественно и достойно. И так же мужественно встретил он смерть. Только одна мысль мучила его до самого конца, несколько раз он задавал мне один и тот же вопрос: «Скажи, а я был все-таки художником?..». Можно завершить эти страницы словами самого художника, которыми он хотел закончить второй том своих воспоминаний: «Итак, эта книга закончена. В нее включены мои высказывания за тридцать лет. Конечно, многое сюда не вошло, многое утеряно, многое забылось... Но, я льщу себя надеждой, что найдется такой читатель, который извлечет из этой книги для себя что-нибудь интересное и полезное. Нас, живых свидетелей и участников художественной жизни первых лет революции, осталось очень мало. Надо полагать, что эта книга будет небезынтересной и для молодежи, которая должна помнить, что, не зная, прошлого, не понимая настоящего, нельзя построить будущего!»
Автор статьи С. Разумовская
Материал взят из издания: Богородский Ф.С. Воспоминания. Статьи. Выступления. Письма. Сборник / Сост. С.В. Разумовская. Л.: Художник РСФСР, 1987. С. 5-6.