Жизненная и творческая судьба Давида Петровича Штеренберга (1881-1948), персональная выставка произведений, которого, была открыта в Москве, в залах Центрального дома художника (Крымский вал, 10), сложилась непросто – с головокружительными взлетами и драматическими падениями. Первые его работы привлекли внимание несомненным дарованием, ему предсказывали славную будущность. Затем – учеба в Париже, дебюты в Осеннем Салоне и Салоне независимых, участие на выставке «на равных» с великими А. Матиссом, М. Утрилло и А. Озанфаном, благожелательность публики и прессы. После Октябрьской революции, Давид Петрович неожиданно для всех становится одним из ведущих администраторов новой советской культуры: назначается комиссаром по делам искусства, заведующим (подчас жестким и своевольным) отделом ИЗО Народного комиссариата просвещения РСФСР. Он организатор и председатель Общества станковистов (ОСТ), профессор Вхутемаса. Директор русского отдела Международной выставки декоративного искусства в Париже. Первым среди художников получил звание заслуженного деятеля искусства РСФСР. Активно участвует в художественной жизни страны. На первой выставке ОСТ в 1925 году нарком просвещения А.В. Луначарский замечает об его картинах: «... вполне зрелый художник, имеющий целую историю развития и многократно с похвалой, отмечающийся европейской критикой, один из «победителей» на наших первых выставках на Западе». Но, с середины 1930-х годов, творчество Штеренберга начинает подвергаться резкому, чаще всего, несправедливому разносу, обвинениям в формализме и иных «измах». Его работы исчезают с выставок. «Черная полоса» преследовала его до самой смерти в 1948 году. Еще несколько десятилетий имя художника пребывало в опале. По-моему, в 1970-х годах организовали было выставку картин Штеренберга в залах МОСХа на Беговой, но за несколько часов до ее открытия последовал грозный окрик со Старой площади – и вернисаж отменили. Нынешняя выставка – долгожданная творческая «реабилитация» художника. Представлены хрестоматийные картины, вроде «Аниськи», которая своим появлением на Второй выставке ОСТ в 1926 году произвела фурор, а затем вошла в постоянную экспозицию Государственной Третьяковской галереи. И холсты, многие десятилетия, прятавшиеся в музейных запасниках, или же, хранившиеся в частных собраниях. Это картины французского периода, отмеченные постимпрессионистским влиянием парижских наставников художника. Все равно они – хороши, лучезарны, талантливы. Это послереволюционные работы, показывающие быстрое и качественное развитие его творчества, а главное – обретение им сильного самобытного живописного языка. Прежде всего, в натюрмортах. В этом жанре у Штеренберга, пожалуй, нет равных в советском искусстве. Эти «селедки», «лимоны на красном столе», «чашки на мраморном столе», «белые вазы», «елки в красном горшочке», «красные груши», «подковки на белом столе», – предельно просты, обыденны, но сколь они выразительны и живописны. А еще светлы и жизнерадостны! Давид Петрович – это блистательный мастер офорта, литографии, ксилографии. Интересны его портреты, пейзажи, книжная иллюстрация, книжное оформление. Словом, в отечественное искусство вернулся большой самобытный художник.

Е.В. Кончин, российский журналист и искусствовед, писатель, заслуженный работник культуры РСФСР

Материал взят из публикации: Кончин Е.В. Возвращение живописца [о русском художнике Давиде Петровиче Штеренберге] // Культура. – 1992. – 25 января (№4). – С. 7, репрод.