Валентин Громов начал, как пейзажист, и вслед за Арефьевым часто работал в смешанной технике, но остался, скорее, лириком, чем «экспрессионистом», и писал виды деревни, обращаясь к городской жизни реже остальных арефьевцев. Другой его постоянной темой была жизнь театральных и балетных кулис, в которую он погрузился вслед за Дега, Лотреком и Ренуаром. Громов, единственный из группы работал по специальности: декоратором и корректором печати. Помимо живописи и пастелей он создал много прекрасных вещей в технике офорта, где его внимание останавливалось на пустырях и невзрачных сельских пейзажах. Очень, узнаваемой остается и манера, в которой работал Рихард Васми: он оказал сильнейшее влияние на несколько поколений живописцев. Этот художник довел до формулы принцип композиционного упрощения, который – вместе с искусством примитива – явно интересовал всех арефьевцев, и на протяжении всей жизни манера Васми менялась крайне незначительно. На первый взгляд может показаться, что Васми представляет предметный мир, пейзаж, жанровую сцену, как голую конструктивную схему, но за этим стоит глубокое понимание цвета и композиции, аналитическое мышление, перерождающееся в поэзию на глазах у зрителя. Жесткий, уверенный штрих соединялся у него с рассчитанной гармонией нескольких скупых цветовых пятен. Этот подход явно обнаруживал влияние живописи Матисса и французских пуристов, но не матиссовскими были советские, ленинградские виды и натюрморты, хорошо, узнаваемые, и поэтому пронзительно, новаторские. В решениях Васми было много театрального: природу и архитектуру он пишет, как задник сцены, и не случайно, его манеру в 1970-х годах на время подхватил и освоил Михаил Шемякин – впоследствии, известный театральный художник. Но, для Васми понимание предмета не заканчивалось на «бутафорском» прочтении. Добиваясь, соединения жизни с искусством, он по-особому, оформлял и свое жилище: «стол, кровать покрашены в черный цвет; ампирный шкаф с двумя черепами в нем, книгами, ежедневно, трогаемыми; обои выкрашены в светло-зеленый цвет для того, чтобы создать нужный фон картинам» (А. Басин). Хотя, картины Васми были как-будто бы далеки от «политической неблагонадежности» работ Арефьева, он всегда находился в состоянии наблюдения за городской жизнью, глядя на нее слегка «внешним» взглядом. О парадоксах этого взгляда вспоминает ученик Васми А. Флоренский: «Вообще, Рихард увлекался квартирными обменами, хотя всегда менял шило на мыло – просто любил ходить смотреть комнаты по объявлениям, общаться, таким образом, с людьми. Так, по его рассказам, в 1960-е годы он поменял Ленинград на Нарву, где прожил несколько лет (потом поменялся назад)». Особенный аскетизм и нищета холостяцкого быта Рихарда Васми походила на путь, который выбрал его друг и однокурсник Арефьева, такой же одиночка Шолом Шварц, или Шаля, как его звали в близком кругу. Он, в отличие, от изгнанных товарищей, закончил СХШ под давлением семьи, но не прошел в Академию: экзамены принимал знаменитый соцреалист Александр Герасимов. Проучившись еще год в Полиграфическом институте, бросил его, пошел работать в типографию, а затем, стал маляром, продолжая заниматься живописью, которая была для него постоянным экспериментом, живым процессом, и не нуждалась в оформлении конечного результата. Как и Арефьев, Шварц интересовался соединением живописи и скульптуры. По воспоминаниям художницы Н. Жилиной, «в 1950-е годы Шаля лепил из глины, а потом раскрашивал темперой замечательных человечков-головоногов. Маленькие фигурки изображали дворничиху в фартуке и при метле, милиционершу в пилотке, инвалида на деревянной ноге, девушку в оранжевой кофточке и с глазами, полными любви, продавщицу мороженого с короной белой наколки в голубых волосах и с лотком, на котором, словно бы «эскимо». Эти же человечки появились и в городских пейзажах того времени. Работы светились яркостью нежных красок, добром и весельем. Позднее, живопись Шали стала более напряженной и тревожной». Работы Шварца разнообразны и очень сложны по живописи: их густой и прозрачный колорит вызывал восхищение у друзей по группе, но не менее интересными были его гротескные рисунки жанровых и коммунальных сцен. Его вещи не образуют единого непрерывного потока, каждая из них, ставит собственную задачу, и в этом смысле можно согласиться с современниками: Шварц был подлинным философом.

Автор статьи Надя Плунгян, кандидат искусствоведения, старший научный сотрудник Государственного института искусствознания, Москва.

Материал взят из публикации: Плунгян Н.В. Театр без комедиантов // Плунгян Н.В. Художники Арефьевского круга. Глухие краски экспрессионизма сороковых // Искусство. Первое сентября: учебно-методический журнал для учителей МХК, музыки и ИЗО. - 2015. - № 11 (514). - С. 15-17.