История с восставшими из пепла графическими работами выдающегося художника-нонконформиста Анатолия Зверева (1931-1986) может стать сюжетом детективного романа. Летом 1976 года у известного коллекционера Георгия Костаки во время пожара на подмосковной даче в Баковке сгорели произведения художников-нонконформистов. И, каким-то таинственным, непостижимым образом удалось спасти около двухсот работ Зверева, дружившего с семьей Костаки на протяжении многих лет. В течение длительного времени они лежали в папках, плотно, спрессованными в стопки, поэтому остались неповрежденными, обгорели лишь края листов. Через три года Костаки уехал из России, а листы около двадцати лет оставались забытыми, невостребованными, пока их не обнаружила в кладовке дочь коллекционера художница Наталья Костаки. Работы Зверева, создававшиеся быстро, спонтанно, часто без соблюдения технологических норм (отсутствует грунтование, проклеивание), требовали серьезного вмешательства реставраторов, особенно после пожара. Освоив новую для себя профессию, трудоемкие работы по реставрации осуществила сама Наталья Костаки, которой помогали разные специалисты. Наконец, никогда, не демонстрировавшиеся произведения Зверева появились на выставке в Новом Манеже, организованной галереей Полиной Лобачевской и Натальи Опалевой. Экспозиционное решение выставки: «Зверев в огне» весьма необычно. В темном зале представлены, обгоревшие работы Зверева, быстрые наброски – карандаш, или тушь, акварельные и гуашевые портреты в черных стеклянных стеллажах. Обожженные края листов воспринимаются, как специальный художественный эффект, усиливающий выразительность рисунков. То, что они помещены на стекло, придает им еще больше драматизма. А, в светлом зале: «Семья Костаки в России» демонстрируются портреты и пейзажи. Другой образ, другой настрой, и воспринимаются работы иначе. В третьем зале на экране с помощью сложных технологических приспособлений можно увидеть рисунки в очень сильном увеличении, просматриваются мельчайшие детали, штрихи. Ощущение странное, словно нарушаешь какие-то запреты и без разрешения вторгаешься в творческую кухню художника. Наконец, в кинозале демонстрируются два фильма про Зверева. «Моя живопись – образ моей жизни. Зеркало человека, каким я являюсь, вместе с моими слабостями», – писал Роже Бисьер, отец экспрессивной абстракции парижской школы. Эти же слова можно отнести к Звереву, чья опасная, бездомная, бесшабашная жизнь и творчество неразделимы. Даже дебоши его были экспрессивны и артистичны. Зверев разрушал себя алкоголем. У жившего впроголодь, но свободного и независимого художника можно было купить работы за бутылку водки. Быть может, такое бесприютное существование, являвшееся протестом против официоза и фальши, во многом объясняет, раскованную, стихийную природу его искусства. Вот, как охарактеризовал творчество Зверева известный искусствовед Александр Каменский: «Любая из его даже мимолетных импровизаций... обладает безукоризненной законченностью и равновесием всех частей. Конечно же, этот художник идет от линии московской живописи, которая представлена именами Константина Коровина, Роберта Фалька, Артура Фонвизина. Зверев не повторяет никого из них, его буйные цветовые вихри живут своими законами, которые, однако, больше всего тяготеют к классическим принципам красоты и живописного совершенства». Но, не только. Зверев создал очень личностную версию экспрессионизма и абстракционизма. Его вдохновенная, виртуозная авторская манера всегда узнаваема. Впервые, показанные на выставке абстракции в супрематической манере, ранние работы 1950-х годов, добавляют новые штрихи к уже известной картине его творчества. В автопортретах (тушь, карандаш) Зверев предстает иногда одиноким странником, мечтателем. А, иногда в них прочитывается тоска и боль, какая-то дикая сила. Это особая страница в его искусстве. В автопортретах через самоанализ он искал человеческую сущность. Зверев был одиночкой, не входил ни в какие группировки. Его невозможно причислить к какому-то направлению. Этот стихийный экспрессионист очень органично впитал и трансформировал разные стили. Важная особенность его творчества – импровизационность проявлялась независимо от того, какую технику он использовал: акварель, карандаш, или масло. Порой очень трудно представить, что некоторые импровизационные рисунки были созданы с помощью очень сложной технологии. Зверев работал в разных жанрах, но особенно любил писать женские портреты. Почти во всех его персонажах угадывается трагическое начало. Часто его портреты красивых женщин с каким-то внутренним надломом, чья жизнь не сложилась. Художник умел обнаруживать в персонажах скрытое напряжение. Большое значение имело даже не сходство, не выявление психологических особенностей, а способность передать «сокровенную тайную личину». Эти портреты можно прочитывать, как отражение его собственного бытия. Он всегда творил новую образность, а отсутствие необходимых материалов вынуждало его постоянно менять манеру. Очень красивая выставка открывает новые грани в творчестве художника, остававшегося загадкой даже для друзей, и помогает проникнуть в его творческую лабораторию, такую непредсказуемую и оригинальную.

Автор статьи Виктория Хан-Магомедова

Материал взят из издания: Хан-Магомедова В.Д. Зверев в огне: Выставка в Новом Манеже // Искусство: Учебно-методический журнал для учителей мхк, музыки и изо. – 2012. – N.9(482). – С. 4-7.